Главная » Охота и Рыбалка » Охотничий календарь Август

Охотничий календарь Августа.

Осенняя охота с легавой на тетеревов

Ко второй половине августа (в средней полосе) молодые тетерева выцветают, у молодых чернышей начинают отрастать косицы, старые косачи окончательно вылинивают, и все держатся преимущественно по брусничникам или возле них по опушкам, а там, где брусничников нет, — около яровых полей. Это время, вплоть до середины сентября, едва ли не лучшее для стрельбы тетеревов из-под легавой. Хотя они и не выдерживают стойки в упор и часто бегут перед собакой, но, вопреки мнению большинства охотников, охота может быть весьма добычлива, а так как стрелять приходится в взматеревшую птицу, то и много интереснее.
Главнейшее условие для удачной охоты по осенним тетеревам — это вежливая и умная легавая собака, которая бы искала не галопом, а рысью, иногда даже по приказанию охотника шагом. Всего пригоднее для этой цели французские или немецкие легаши, отчасти сеттер, особенно гордоны, но никак не пойнтера, которые за немногими исключениями при чересчур быстром и трудно умеряемом поиске редко подходят тихо к причуянной дичи, как бы скрадывая ее, т. е. почти не имеют т. н. потяжки, которая для охоты на строгую, близко не подпускающую дичь важнее самой крепкой стойки.
Как только собака почуяла тетеревов, все равно след ли их или самих — верхом, так она должна сделать стойку и, когда охотник к ней подошел, медленно, осторожно, не иначе как тихим шагом, вести к птице; хорошо, если она часто останавливается и идет дальше только получив на то приказание. Охотник, в свою очередь, должен следовать за нею как можно осторожнее, не делая никакого шума, отнюдь не позволяя себе кричать на собаку и звать ее свистом. Если же условия эти не соблюдены и собака позволит себе резкие движения, прыжок или галоп, когда временно потеряла направление, то тетерева поднимаются далеко вне выстрела. В противном же случае они всегда подпускают на расстояние среднего выстрела, а так как выводок в это время редко держится кучей, то большею частию приходится стрелять по нескольким птицам, а случается, что охотник берет весь выводок. Если же тетерева держатся близко друг от друга, о чем можно догадаться по манере причуивания их собакой, то следует еще более умерять ее поиск и выдерживать ее на стойках. Тогда выводок начинает бежать, что и требуется, так как кучей бежит он только несколько сажен, а затем рассыпается в разные стороны. Позднее, в сентябре, выводки соединяются, к ним пристают старые косачи и холостые тетерки, и охота может быть еще удачнее.
Стрельба в это время по тетеревам вовсе не так трудна, как это считается большинством охотников, но, конечно, труднее, чем в июле, когда тетеревята летят тише и хуже коростеля. Хотя стрелять приходится обыкновенно в лесу, но тетерев в это время сразу свечкой поднимается выше леса и уже потом летит по-над лесом, а бить над лесом, и лесом почти всегда мелким, вовсе не хитро. Взлетает тетерев от охотника всегда на выстрел: в августе на 20—30 шагов, позднее — на 30—40, и надо, чтоб ружье било сильно и кучно, так как они уже крепки на рану. Лучше всего бить их в августе 5 № английского счета, позднее же № 4. Охотятся таким образом при благоприятной погоде до октября, в августе преимущественно по утрам и после полудня; когда станет холодно, то среди дня.

Охота на выводки белых куропаток

Белая куропатка выводит в первой или (на севере) во второй половине июня, но охота на выводки начинается обыкновенно в последних числах июля, так как птенцы растут довольно медленно. Выводки держатся чаще всего в больших болотах, поросших красным мхом, в горелых хвойных лесах и в болотах, поросших молодым кустарником; реже на песчаных горах, поросших вереском, около болот; в Зауралье белые куропатки живут в болотистом кустарнике по берегам озер. При выводке всегда находится самец; состоит выводок из 8—12 (до 15) молодых, а нередко гораздо более, так как выводок, лишившийся родителей, присоединяется к соседнему. Птенцы начинают летать на 3-й или 4-й день после выхода из яиц, с жаворонка величиною. В июле выводки куропаток держатся преимущественно в ягодниках, сначала в гонобобле, потом в морошке; в августе же обыкновенно перебираются в прилегающие к болотам брусничники и встречаются в местах тетеревиных и более удобных для стрельбы. В некоторых же местностях, как, например, в Зауралье (Екатеринбургский, Шадринский, Челябинский уезды), белые куропатки в конце августа часто встречаются на жнивах и озимях. В полдни выводок залегает в болоте и вылетает на кормежку утром позднее, а после полудня раньше серых куропаток и после заката улетает на ночлег.
В июле молодые, если выводок найден не на чистом месте, обыкновенно хорошо выдерживают стойку и лежат крепко, но требуют вежливой собаки, которая бы искала не очень далеко от охотника, так как первым поднимается самец и всячески старается отвести ее в противуположную сторону. Позднее, в августе, когда молодые совсем оперятся, они, если только не разбрелись широко, сначала бегут перед собакой и затем поднимаются разом почти с таким же треском, как серые куропатки, и пересаживаются в большем или меньшем отдалении, смотря по возрасту и местности. Самец, впрочем, и в это время нередко взлетает первым и старается отвлечь внимание собаки от бегущего выводка. Если первый выстрел сделан по выводку, то молодые куропатки разбиваются, и в удобной для охоты местности их нетрудно перебрать поодиночке. Стрелять их не особенно трудно, так как летят они так же прямо, как серые, но менее быстро. Кроме того, они не так крепки к выстрелу, и даже в августе их можно бить 6—7-м № дроби английского счета.

Охота на выводки серых куропаток

Охота эта также начинается большею частию в начале августа, вообще по уборке яровых хлебов, когда выводки окончательно переберутся отсюда в мелкий кустарник с некосью и заросшие овраги около полей, картофельники, бурьяны, а также высокие жнива. Только в Бессарабии они все лето и даже начало осени живут в посевах кукурузы. В ягодниках серые куропатки встречаются редко. Чаще всего они с августа днем и ночью держатся в кустарниках и у мелких лесных опушек, откуда ранним утром, иногда до зари, вылетают кормиться на жнива, особенно просянища, также на гречневые и гороховые загоны, иногда довольно удаленные от ночлега; когда солнце поднимется довольно высоко, они возвращаются обратно, перед закатом снова вылетают на жировку, но не очень далеко и кормятся до поздних сумерек. Постоянного ночлега выводки, по-видимому, не имеют. В сильный ветер куропатки избегают кустарника и залегают в почти голых оврагах или низинах; наоборот, в дождь они выбираются на места более возвышенные.
Выводки куропаток многочисленнее выводков всех других куриных птиц и нередко состоят из 20 и более штук (самцов всегда гораздо больше, чем самок), считая стариков, которые оба находятся при молодых. Иногда, под осень в особенности, встречаются и сборные выводки, т. е. два выводка разного возраста при 2—4 стариках. Выводок держится очень кучно и даже осенью на жировке не разбегается так широко, как тетеревиный. Старик самец всегда настороже и при виде опасности вылетает первым и старается отвлечь от выводка собаку или человека. Молодые куропатки очень долго не матереют: в августе они редко бывают величиною более голубя (в средней и восточной России), а сравниваются со старыми в исходе сентября.
Охота на куропаток производится преимущественно в кустарнике; в поле они хуже выдерживают стойку и притом бывают, как сказано, больше на утренней и вечерней кормежке. Исключение составляют только посевы кукурузы (в Бессарабии), ходить и стрелять в которых весьма удобно. Охотятся больше среди дня, часто в жару, лучше вдвоем или даже втроем; это одна из немногих охот по перу, которая может производиться целым обществом. Для того чтобы узнать наверное, где держится выводок, не мешает предварительно обойти под вечер места, удобные для жизни куропаток, так как в это время старики скликают молодых и затем летят с ними на жировку. Надо иметь в виду, что куропатки очень любят держаться около гречихи и что в кустах их можно найти по некоси.
Для охоты на серых куропаток необходима легкая, нестомчивая собака — пойнтер или сеттер — и вместе с тем вежливая. Послушание особенно важно для охоты в степных местностях. Замечено, что собаки хорошо чуют след куропатки только в том случае, если она шла тихо; след же бегущей они часто теряют, особенно под вечер, и, кроме того, плохо чуют подранка. Вероятно, это происходит оттого, что в жаркое время чутье их сильно притупляется.
Если куропатки не очень мелки, найдены в поле и не в разброде, то очень плохо выдерживают стойку. Хотя они и затаиваются при виде собаки, но при ее приближении немедля вскакивают на ноги, бросаются врассыпную и, пробежав несколько аршин, поднимаются все разом. Чем моложе выводок и чем менее открыта местность, тем ближе куропатки подпускают, тем чаще отводит старый самец от молодых, бегая, перепархивая перед собакой и уводя ее в противуположную сторону. Если она сбита им со следа, необходимо немедля отозвать ее и направить куда следует. Самца лучше не стрелять, потому что обыкновенно тогда выводок снимается вне выстрела и пересаживается кучей. Главное же условие успеха этой охоты — разбить выводок и перебрать сколько возможно более поодиночке. Некоторые охотники имеют обыкновение отзывать собаку со стойки, но этот маневр, весьма пригодный для тетеревят, здесь оказывает обратное действие, так как выводок куропаток не разбегается, а, напротив, собирается в кучу. Разбить, или, вернее, разогнать сразу выводок, можно только другим способом и с очень вежливой и умной собакой, а именно: охотник оставляет ее на стойке или приказывает лечь, а сам делает довольно большой обход и заходит против собаки. Куропатки перестают бежать, залегают, подпускают гораздо ближе и часто после первых выстрелов разбиваются если не врозь, то на несколько частей, которые уже лежат смирнее. Еще лучше, если охотник остается на месте, а в обход отправлена собака; но это делается еще реже, так как немногие собаки бывают настолько понятливы, чтобы выполнить это как следует.
Полет куропатки чрезвычайно силен и боек. Она поднимается вертикально аршина на два, с треском и летит параллельно земле, как пуля, с чириканьем и звонким дребезжаньем. Разом взорвавшийся выводок производит такой гром, что малоопытный охотник, особенно если не ожидал этого взлета, настолько бывает им озадачен, что или вовсе не стреляет, или стреляет вне меры. Куропатка же птица очень крепкая, и ее не следует бить далее 40—50 шагов, притом лучше № 6 английск. дроби, а под осень даже 5-м. Подстреленная куропатка бежит очень шибко и далеко и не всегда может быть отыскана собакой. А так как куропатка мало уступает в быстроте полета бекасу, то лучше стрелять внакидку. Стреляя в стаю, разумеется, целят в одну из птиц, а не во всех разом.
Согнав выводок, надо прежде всего заметить место, куда он опустился, затем немедля заставить собаку поискать, нет ли отсталых, не улетевших вместе с большею частию выводка. Если выводок снялся разом, кучей, почему нет основания предполагать, что здесь могут еще остаться куропатки, лучше спешить туда, куда переместился выводок. Чем крупнее молодые куропатки и чем открытее местность, тем далее они перемещаются; очень молодые птицы, напуганные выстрелом, разбиваются врозь или на несколько частей, летят в разные стороны и падают в нескольких десятках сажен от прежнего места; более взрослые разбиваются реже, а долетев до ближайшего колка, оврага, бурьяна, садятся и немедленно разбегаются (довольно широко), хотя ненадолго, так как старка в скором времени скликает их, никуда, впрочем не уводя. Следовательно, не надо давать им опомниться и снова собраться кучей. Так как куропатки, перемещаясь, имеют обыкновение обогнуть дугой несколько назад и ложатся около края кустов, то лучше всего быстро обойти их кругом: они тогда часто (особенно в степных местностях) снова летят на прежнее место, где опять тем же порядком можно убить пару или больше. Понятное дело, охотясь вдвоем, втроем, если местность благоприятствует такому несколько раз повторяющемуся перелету, одному лучше притаиться там, где выводок снялся в первый раз. Куропатки нескоро покидают раз выбранную ими местность, и если выводок не перебит, что бывает очень редко, то на следующий день его можно найти почти на прежнем месте.
Некоторые охотники, подойдя к переместившимся, но еще не собравшимся вместе куропаткам, довольно успешно подманивают их на голос матки. Молодые подбегают на это вабенье и, увидев охотника, взлетают; в этот момент и стреляют. Очевидно, можно бить на манку и без помощи собаки. Кроме того, в Бессарабии и некоторых местностях юго-западной России, основываясь на том страхе, который внушает ястреб куропаткам, бьют их с помощью бумажного змея или известной детской игрушки — бумажного ястреба. Куропатки, принимая то и другое за настоящих ястребов, крепко залегают и поднимаются только из-под носа собаки, притом поодиночке.

Охота на фазанов

Настоящая охота на фазанов начинается не ранее августа, когда выводки взматереют и у самчиков покажутся золотистые перья, выберутся из глубины зарослей и начнут выбегать в поля. Производится она двумя различными способами: фазанов стреляют из-под стойки легавой влет или же бьют их сидячих на деревьях при помощи дворняжки. У нас в европейской России фазаны (Phasianus colchicus) в диком состоянии встречаются, как известно, только в устьях Волги и на Кавказе; в Азии (Туркестанском крае и местами в южной Сибири) водятся другие, близкие виды (Ph. mongolicus, torquatus и др.). Всего многочисленнее кавказские фазаны в долинах нижнего течения Кубани, Терека и Куры и по берегам Каспийского моря. Главное летнее местопребывание этих птиц — речная урема, реже — прибрежные камыши и тростники, в которых они (за исключением устьев Волги и Кубани) держатся преимущественно зимою и весною. Особенно любят фазаны густые прибрежные заросли, изобилующие ежевичником (ожиной), облепихой (дерезой), дерном, шиповником и диким виноградом, ягодами которых питаются. Далеко от воды они никогда не встречаются, и, если место кормное, выводок упорно придерживается его до поздней осени. В августе фазаны кормятся уже семенами хлебных растений, а потому держатся среди дня (с 8 утра до 4 пополудни) и ночуют (в кустах или на деревьях, особенно где много лисиц, редко — на земле) неподалеку от пашен, в крепях, откуда по утрам и под вечер выходят кормиться в хлеба (реже бурьян) всем выводком, который состоит из 15 и даже более молодых (самца при выводке никогда не бывает). Поднятые здесь, они обыкновенно летят в урему, если она недалеко. Фазаны очень плохие летуны и очень редко пролетают 150—200 сажен, а обыкновенно пересаживаются на гораздо меньшие расстояния и почти все перемещения свои совершают бегом; в сильные жары поднимаются только в крайности. Бегают они (особенно на чистом месте) очень шибко, по временам отталкиваясь крыльями, так что собака с трудом их догоняет.
Так как фазаны живут в местах, неудобных для ходьбы и стрельбы, и, кроме того, неохотно поднимаются, то охота на них довольно затруднительна и не может быть так добычлива, как охота на тетеревов и серых куропаток; в конце июня и в июле она даже почти невозможна, так как выводки в это время держатся в почти непроходимых не только для человека, но и для собаки зарослях колючих кустарников. Но к концу августа нетрудно найти фазанов по опушкам, прилегающим к полям, особенно не очень ранним утром и после полудня. Для фазаньей охоты необходима собака с очень быстрым поиском (в противном случае фазаны будут убегать в чащу без выстрела), выносливая, не очень чувствительная к уколам и, кроме того, вежливая и хорошо дрессированная, так как фазан так же портит горячую собаку, как коростель. Всем этим условиям наиболее удовлетворяют сеттера. Кроме того, замечено, что фазаны скорее взлетают от собаки желтой масти, вероятно, потому, что принимают ее за своего главного врага — лисицу. Чем моложе фазаны, тем они лучше выдерживают стойку собаки, тем меньшее пространство пробегают и тем скорее поднимаются. Старые самцы почти всегда спасаются бегством, подняв вертикально хвост, взлетая, только когда будут почти настигнуты собакой или когда на их пути окажется хотя небольшой ручеек, водомоина и т. п. Фазанка не отличается любовью к детям, никогда от них не отводит и улетает первая, не подавая голоса. Если выводок застигнут врасплох и в куче, то он поднимается разом, с треском и шумом и разлетается в разные стороны (непременно в урему), нередко рассаживаясь по деревьям. Фазан поднимается с земли почти всегда перпендикулярно, с сильным хлопаньем крыльев, самцы с криком «ко-гок! ко-гок!», а самки со слабым кудахтаньем, но невысоко, летит прямо, довольно тихо, и если поднят не в чаще, то стрелять его очень нетрудно. На рану он слаб, и для него достаточно 7—8 № англ. дроби; позднее, впрочем, т. е осенью и зимою лучше бить его 5—6 №№.
Фазаны, особенно молодые, как сказано, весьма охотно садятся от собаки на деревья, если таковые имеются поблизости, и тут очень близко подпускают охотника. Поэтому плохие стрелки и охотники, имеющие плохих собак, могут весьма удобно стрелять фазанов сидячих. Для этой охоты гончая или дворняжка еще пригоднее легавой, так как они, согнав с земли выводок, продолжают лаять на фазанов, рассевшихся на деревьях, и этим отвлекают внимание птиц от охотника. Фазаны садятся на деревья почти всегда порознь, выбирая деревья погуще (на Кавказе всего охотнее на груши, обвитые диким виноградом), непременно между двумя толстыми ветками в начале их разветвления, и так плотно прижимаются, что их трудно разглядеть. Сидят они очень крепко, но спустя некоторое время начинают перекликаться; молодые иногда выдерживают по нескольку выстрелов, и промышленники часто стаскивают их петлями.

Охота на перепелов

Выводки перепелов держатся почти весь июль в хлебах, а потому охота на них начинается вместе с уборкою ярового, т. е. редко где ранее начала августа, когда молодые перепела (первого выводка) уже взматерели и ведут самостоятельную жизнь. В это время они держатся по межникам, в степных ложбинках, по нескошенным местам лугов и болот, прилегающих к полям, непременно в высокой траве (некоей), по межам убранных полей, особенно в кустарнике бобовника, а также в высоких жнивах, поросших сорными травами; нередко также встречаются они под копнами или снопами сжатого, но еще не свезенного ярового хлеба, особенно проса. Просо и гречиха составляют любимую пищу перепела, (1) и, покуда они не убраны, нечего искать перепелов в других местах. Если же по каким-либо причинам полоса проса осталась вовсе неубранной (плохо уродилась или вытоптана), то здесь можно постоянно встретить перепелов в большом количестве, даже в то время, когда они более нигде не попадаются. Следует заметить, что птица эта ведет почти ночной образ жизни и кормится по вечерам, ночью и ранним утром; днем же лежит в каком-либо укромном месте и покидает его только в крайности, тем более что от изобилия в пище перепела в августе необыкновенно жиреют и покрываются толстым слоем сала. По этой же причине они отлично выдерживают стойку собаки и подпускают ее вплотную, так что некоторые собаки привыкают ловить их. Вообще охота на перепелов самая легкая изо всех: она не требует ни хорошей собаки, ни хорошей стрельбы, а потому не пользуется особенною любовью охотников, тем более что в это время охота на болотную дичь в самом разгаре. Но для молодых охотников, начинающих бить влет, стрельба перепелов может быть очень хорошей школой, так как отучает от излишней торопливости и горячности. Перепела поднимаются очень близко, летят ровно и тихо, пересаживаются недалеко, и, кроме того, в крайнем случае их можно весьма удачно стрелять без собаки — из-под косцов или жнецов или при помощи веревки. В первом случае надо выждать того времени, когда уборка проса или гречи подойдет к концу. Перепела до последней минуты не решаются расстаться со своим привольным житьем в хлебе, так что иногда на последнюю полосу проса или гречихи собираются перепела целого околотка. Выживаемые из проса птицы вылетают сначала поодиночке, потом по нескольку штук зараз, так что охотник не успевает заряжать ружье, даже если оно скорострельное. Значительно труднее охота на юге в кукурузе, где перепел часто бежит или же летит ниже початков. В таких местах нужна очень вежливая собака с коротким поиском. Второй способ, применяемый также для стрельбы без собаки в чистых болотах, заключается в том, что берут веревку длиною до 20—25 сажен и в середине ее через известные промежутки навешивают от двух до трех колокольчиков. Для большей тяжести, чтобы веревка не скользила по поверхности жнивы, привешивают небольшие тяжелые предметы — камни и т. п. Один конец веревки прикрепляет себе к поясу один охотник, другой конец — другой. Веревка с навязанными камнями, волочась по неровной жниве и звеня привязанными колокольчиками, выгоняет перепелов, попадающихся на пути охотников, которые и стреляют вспуганную дичь. При этом следует идти не спеша, не опережая один другого. Привязывая же свободный конец веревки (в 15—20 сажен) к колу, который втыкается в землю, и описывая круг, радиусом которого служит веревка, можно довольно успешно стрелять и в одиночку. Оба эти способа можно применять и для охоты на дупелей. Бьют перепелов 9—10 №, б. ч. уменьшенными зарядами (или берут дробь покрупнее).
Перепела лежат так крепко, что из-под собаки их нетрудно весьма успешно ловить большим сачком (в аршин диаметром) на длинной палке, крыть наволочной сетью (вдвоем), даже захлестывать хворостиной или, вернее, широкой метлой. В Крыму татары ловили множество перепелов, объезжая удобные места верхом и накидывая на притаившуюся птицу конусообразную сетку. На Кавказе ловили перепелов ночью с огнем и колокольчиком: птицу, привлеченную светом и звоном, крыли сеткой (сачком). Весенняя ловля (в мае и июне) перепелов на дудочку в охотничьем отношении стоит много выше этих способов добывания. По новым законам, как известно, разрешается только этот способ ловли; все же другие запрещены.

Стрельба дроф с подхода и подъезда

Эта охота начинается, когда дрофы выберутся из хлебов в открытые места, перестанут выдерживать стойку собаки, но держатся еще небольшими стайками и не напуганы. Можно подходить к концу лета и к двухлетним дрофам, которые держатся отдельно. Пешего охотника дрофы редко подпускают в августе на расстояние ближе 70 шагов, а потому их бьют из винтовки или подкрадываются к замеченной стайке, двигая перед собою деревянную раму в рост человека, переплетенную веревками и утыканную сеном или соломой. Последний способ, как весьма мешкотный и утомительный, употребляется почти одними промышленниками. Киргизы подкрадываются к дрофам, прячась за быка, а терпеливые хохлы подползают к дрофам с хистком — небольшой деревянной осью на маленьких же деревянных каточках; к оси приделана ручка, а в просверленные дыры втыкаются какие-нибудь густоветвистые растения. Можно делать этот хисток складным из продырявленных брусочков на шалнерах и, предварительно подъехав в телеге насколько возможно, потом подползать. Гораздо удобнее подъезжать к дрофам на обыкновенных дрогах или телеге, запряженных в одну лошадь (еще лучше на волах). Чем менее едущие охотники отличаются от крестьян, едущих или возвращающихся с полевых работ, тем ближе подпускают птицы. Все приемы и движения охотников, начиная с того момента, как последние будут замечены дрофами, должны быть по возможности просты и естественны. Всякие отступления от этого правила (общего и для охоты нагоном), т. е. резкость, вычурность движения, неестественная поза, вредят делу и непременно будут служить причиной неудачи. Надо стараться по возможности не присматриваться к ним, не указывать чем-либо в их сторону и вообще делать вид, что на них не обращается ни малейшего внимания; ехать всегда следует не на них, а в сторону, наискось, как бы мимо. Необходимо также тщательно скрывать огнестрельное оружие, которое отнюдь не должно блестеть. При соблюдении этих условий ненапуганные дрофы нередко подпускают на картечный выстрел. Тогда быстро соскакивают с дрог и, пробежав несколько шагов, стреляют из обоих стволов (всего лучше крупными номерами дроби) в тот момент, когда напуганные неожиданностью птицы в смятении поднимаются с земли, — и целят в одну из птиц.
В полдневный жар стайки дроф часто залегают и подпускают вплоть. Особенно любят они ложиться на пару, т. к. черная земля поглощает теплоту и им очень тепло. В такое время надо считать, сколько дроф слетело до выстрела, ибо часто несколько штук остается лежать. Одиночная дрофа в жару, видя приближение человека, почти всегда залегает, если не стреляна. Если же дрофы довольно осторожны, то их надо объезжать на кругах, постепенно суживая последние. Дрофы, видя, что охотник ездит кругом, не подъезжая, начинают садиться, сначала приседая, потом сгибая шею. Самец в стаде обыкновенно ложится после всех и очень долго лежит с вытянутой шеей. В это время надо ехать ровно, не останавливаясь и не смотря в сторону стада. Когда все легли, можно делать завороты покруче. Когда охотник приблизится на выстрел, то сходит с экипажа и идет к запавшим дрофам. Последние первое время еще плотнее прижимаются к земле, но затем, видя, что они замечены, быстро вскакивают, бегут, махая крыльями, а потом летят. Первым выстрелом бьют бегущих, вторым — влет.
В тихую погоду, чтобы подняться, дрофы должны порядочно разбежаться, в ветер же разбег меньше. Вообще надо иметь в виду, что они сначала подымаются против ветра, а затем, если он не очень слаб, то летят вполветра. Дрофа очень тяжела и не может бороться против напора ветра и в первые минуты подхватывается им, а потом, уже справившись, режет постоянно вполветра, т. е. если ветер дует с юга, то летит или на юго-восток или на юго-запад. Это обстоятельство необходимо иметь в виду как при подъезде и подходе, так тем более при нагоне. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, полет взрослых дроф очень быстр, так как каждый взмах крыльев подвигает ее на длину корпуса, а по ветру — вдвое. Поэтому на расстоянии от 50 шагов в боковую птицу надо целить (при стрельбе навскидку) перед головой, иногда (при попутном ветре и на 60—70 шаг.) на 1—2 аршина. Встречной выстрел по дрофам редко бывает удачен, так как дробь скользит по перу. Вообще к осени старые становятся очень крепки на рану. Молодые дрофы, даже сентябрьские, впрочем, отличаются слабым оперением и очень рыхлым телом, так что у них, например, нетрудно оторвать крыло; вообще мясо их некрепко, скользко и довольно безвкусно. Для того чтобы дрофа упала, надо перебить ей крыло, пробить голову или попасть в сердце; с другими же ранами она летит очень далеко. Раненая дрофа всегда начинает на лету испражняться. Выздоровев, она становится крайне осторожной и, будучи в стае, увлекает других при виде охотника. Чтобы не терять подранков, необходимо считать, сколько дроф поднялось, и, подъехав вторично к пересевшим, если дроф поднялось меньше, чем следует, искать залегшую на месте со взведенными курками.

Наганивание дроф на многих охотников

Охота нагоном всегда бывает успешнее охоты с подъезда, особенно под осень и когда в ней принимает участие несколько охотников. Всего лучше производить ее следующим образом: человек 6 или 8 на двух дрогах или в таких экипажах, с которых легко спрыгивать, не останавливая лошадей, выезжают в степь и, заметив дроф, подъезжают к ним на 150—200 сажен. С этого расстояния повозки сворачивают с дороги и двигаются вдоль широкой межи, поросшей кустиками полыни, крапивы и пр. Затем с передней повозки незаметно соскакивает один охотник и, пригнувшись к земле настолько, чтобы не видно было его спины из-за повозки, идет рядом с нею и, наконец, выбрав удобное местечко, проворно бросается на межу и плотно припадает к земле за каким-нибудь прикрытием. Отъехав шагов полтораста, точно то же проделывает другой охотник и следующие. Затем повозки двигаются безостановочно, описывая уже круг радиусом, равным примерно расстоянию от дроф до засады, причем передняя лошадь прибавляет шагу и по мере надобности все более и более отдаляется от задней, идущей по ее следу. Для большей ясности прилагается чертеж.
В точках а и b — засада, в точке l — дрофы. Первоначально повозки двигаются по дуге № 1, и передняя, доехав до точки f (справа), поворачивает назад и направляется по кривой № 2. Поворот телеги, несмотря на значительное расстояние, обращает на нее внимание осторожных птиц, которые, догадавшись, что дело не совсем чисто, начинают понемногу удаляться, сначала по направлению lk; между тем телега идет все шибче и шибче и, добравшись до точки j, заставляет их изменить принятое направление, а затем, продолжая двигаться от j до u, вынуждает их удаляться по кривой ks. В точке u останавливаются, поворотив лошадь по направлению in. От этого дрофы быстро начинают удаляться по линии sp, но в точке t замечают другую повозку, которая тоже поворачивает назад и затем очень медленно, даже с небольшими остановками, плетется по линии ti. Подозрительность у птиц развивается при этом больше, и ко второй повозке они относятся с еще большим недоверием, нежели к первой, почему принимают направление ph; первая же тотчас трогается, постепенно и незаметно поворачивая на прежний путь, по которому едет до точки u, и затем опять поворачивает назад, направляясь по линии ei, дрофы опять изменяют направление и идут по линии hx, но в это время вторая повозка направляется прямо от n к t и в последней точке останавливается; одновременно с нею останавливается и первая в точке i. Через это дрофы, желая отойти подальше от обеих повозок, выбирают направление xr, что и требовалось для успеха охоты.
Нужно заметить при этом, что во все время таких маневров повозки нисколько не приближаются к дрофам, а держатся от них почти постоянно в одинаковом расстоянии, потому что насколько они приближаются к дрофам, настолько последние и удаляются. Чтобы не рисковать вспугнуть этих осторожных птиц и тем испортить все дело, расстояние берется сажен в 150; и хотя на таком расстоянии птицы первоначально не обращают, по-видимому, ни малейшего внимания на скромно плетущиеся повозки, но этим смущаться не следует: описанные маневры непременно будут замечены ими, возбудят в них недоверие и желание уйти подальше от повозок.
Само собою разумеется, что если местность не позволяет взять такое расстояние, то можно взять несколько большее или меньшее, на 1/3 даже, и сообразно этому в первом случае заезды делаются смелее, с частыми остановками, поворотами, вставаньем на ноги заездчика и проч., а в последнем с крайнею осторожностью, причем избегают всех подозрительных, пугающих птицу остановок и поворотов. Впрочем, это зависит главным образом от времени года и степени осторожности самих птиц, а также от количества особей в одном стаде. Подобным образом можно охотиться начиная с августа до поздней осени и даже зимою.

Наганивание дроф на одного охотника

Это самая трудная охота, требующая большой сноровки и знания привычек птиц.
Начинается она чаще в конце августа, когда жары спадут, сделаются менее ощутительны и дрофы соберутся в стаи. Выезжать на охоту нужно с утра, чтобы иметь в распоряжении целый день. Под осень стаи дроф обыкновенно незадолго до восхода летят на кормежку — на отаву, жнивье, зеленя, пары, за несколько верст от ночлега. Здесь они жируют часов до 9—10, затем летят на отдых, б. ч. в открытые места, покрытые невысокою травою и кое-где торчащими кустиками кустарника, ковыля, полыни и др. Здесь они обыкновенно лежат до 3—4 часов пополудни и в это время, если жарко, подпускают иногда очень близко. Как только охотник заметит птиц (привычный и зоркий глаз видит их в степи версты за три, а шеи их, выставленные из высокой травы, — за версту), то тотчас же должен брать такое направление, какое при данных обстоятельствах должно показаться дрофам наименее подозрительным; нужно сворачивать в сторону, и именно в ту, которая не требует того, чтобы голова лошади хотя на секунду была обращена к птицам; повернув, нужно ехать наискось, стараясь все более и более отдаляться. Если же стадо было замечено в холмистой местности, необходимо выехать на ближайший гребень и ехать вдоль его, стараясь быть всегда на виду у птиц и также отдаляясь от них. В это время охотники должны сделать необходимые наблюдения как относительно индивидуального характера замеченного стада, так и характера самой местности. Если птицы, по-видимому, пуганые, т. е. еще издали (за версту и более) бросаются в стороны, скучиваются, если паслись, перестают есть и как-то порывисто вертят головой по направлению охотников, таких дроф нагонять очень трудно, так как они хотя при заездах обыкновенно не трогаются с места, но, далеко не подпустив дроги, снимаются с места и летят далеко в степь. Непуганые же дрофы при виде человека, если он далеко, мало обращают на него внимания и, если паслись, спокойно расхаживают по степи с опущенными вниз головами, только изредка поглядывая на охотников; по приближении их спокойно, не спеша удаляются в противуположную сторону — «идут в ход».
Уменье выбрать местность и способность ориентироваться важны как для стрелка, так и для нагоняльщика. Стрелок должен выбирать для залегания по возможности высокую траву как можно ближе к дрофам или же такое место, с которого можно было бы немного подползти незаметно для птиц. От удачного выбора места зависит большая или меньшая легкость наганивания. Надо всегда иметь в виду, что дрофы лучше всего идут и поднимаются против ветра, а потому и гнать следует непременно на ветер. По этой причине не всякое место бывает нагонисто, и иногда бывает выгоднее предварительно спугнуть (2) дроф в надежде, что они пересядут на более удобное место. Всего лучше удается нагонка или в совершенно гладкой степи, или же в хотя и волнистой, но с длинными, пологими и невысокими волнами; в последнем случае надо гнать птиц на ближайший наивысший гребень бугра, где, конечно, должен залечь стрелок. Дрофы, если их застали у подошвы подобного холма, почти всегда поднимаются на вершину таких бугров. Но в очень холмистой местности нагонка редко бывает удачна, во-первых, потому, что дрофы никогда не спускаются в лога; во-вторых, потому, что при заезде необходимо приходится то скрываться от птиц, то опять им показываться, что дает дрофам повод подозревать, что против них что-то замышляется. В малораспаханных степях дрофы неохотно также идут старыми пашнями, бурьянистой травой, через дороги и совсем не идут через черные пары и высокий бурьян.
Если дрофы застигнуты на удобном месте и пошли в ход, то следует сейчас же нагонять их. Прежде всего уговариваются, в каком месте должен залечь стрелок, и туда направляют дроги. Стрелок же с того самого момента, как птицы будут замечены, непременно должен лежать на дрогах или спрятаться за своего товарища таким образом, чтобы дрофы все время следования дрог видели только одного нагоняльщика. В избранном месте стрелок быстро и ловко (иначе можно запутаться в дрогах или попасть под колеса) спускается на землю; нагоняющий же, не останавливаясь, едет дальше. Смотря по обстоятельствам, стрелок или остается на месте, или продвигается (согнувшись, а еще лучше ползком) немного вперед, по возможности к какому-либо прикрытию или углублению. Здесь он прежде всего должен вырвать все высокие толстостебельные травы впереди себя. Это необходимо для того, чтобы в случае если понадобится передвинуть ружье вправо или влево, то это можно было бы сделать не поднимая ружья и не задевая травы. Затем стрелок должен, не показываясь птице и не высовывая головы, только следить за движениями нагоняющего и по этим движениям судить о том, какое направление принимают дрофы; когда предполагается, что птицы уже близко, охотник возможно осторожнее высматривает их и, сообразуясь с направлением, ими принятым, заблаговременно меняет свою позу или даже место, так чтобы встретить дроф прямо на штык. В виду их уже нельзя сделать ни малейшего движения, чтобы они не снялись: дрофы замечают неподвижно лежащий предмет нередко в 50—60 шагах и или поднимаются, или обходят его стороной. Вообще при опытном загонщике лучше лежать совсем смирно, уткнув лицо в траву, полагаясь на слух. Большею частию приходится стрелять на расстоянии около 50 шагов, следовательно, из дальнобойного ружья и крупною дробью. Обыкновенно сначала стреляют в идущих, а потом, быстро вскочив на ноги, влет. Если дрофы летят, то при виде внезапно появившегося перед ними человека стадо приходит в замешательство: передние шарахаются, как бы пятятся, тяжело хлопая на месте крыльями, задние налетают, и этот момент скучивания и остановки — самый удобный для выстрела. Вторым выстрелом лучше, однако, бить уже угонных птиц.
Самая же нагонка производится следующим образом: загонщик делает сначала большой объезд так, чтобы птицы находились между ним и стрелком; затем на большем или меньшем расстоянии от птицы, смотря по обстоятельствам, начинает ездить взад и вперед, подвигаясь все ближе и ближе к стаду и делая заезды не более как на 1/8 часть круга (принимая за центр стадо). Если дрофы идут по желаемому направлению, то загонщик не изменяет раз избранного пути; если же стадо уклоняется вправо, он должен взять несколько правее, и наоборот. Всего удобнее нагонять дроф лётом, т. е. заставляя их подниматься и лететь в направлении залегшего стрелка, но это еще труднее и удается весьма немногим. Умелый нагонщик нагоняет дроф на одного охотника, как по струнке, для чего прибегает к различным уловкам, которые, конечно, могут видоизменяться сообразно обстоятельствам. Обыкновенно, сбросив охотника с телеги шагов за 700—800 от стада, б. ч. так, чтобы ветер дул в бок охотнику, загонщик едет в сторону, имея центром дроф, а радиусом расстояние их до стрелка. Отъехав на 1/8 круга, он слезает с телеги, кладет стоймя на землю мешок с сеном, служивший сиденьем, на него кладет куртку или жилет, затем едет дальше и, не доезжая 1/8 части круга до стрелка с другой стороны, опять слезает, втыкает в землю заранее приготовленную палку, надевает на нее свою свитку и отправляется назад, против стрелка. Затем подвигается понемногу к стаду зигзагами. Дрофы начинают медленно подвигаться к стрелку и, наконец, перестают пастись и начинают выражать намерение подняться. Тогда нагонщик, направив их различными заворотами повозки головами в сторону стрелка (дрофы всегда поднимаются туда, где стали головами), пускает лошадей вскачь прямо на них, причем иногда успевает сбить их заскоком с неправильно взятого ими направления. Нагонка по ветру очень затруднительна, т. к. дрофы летят так только в тихую погоду, а потому если почему-либо приходится прибегать к этой нагонке, то нагон еще более осложняется и приходится ставить различные предметы (даже тележку, стреноженных лошадей) и нагонять уже пешком. Как это делается, объяснить очень мудрено, но суть заключается в том, чтобы, как только дрофы пойдут или даже станут носами к засаде, сразу повернуть лошадь и ехать прямо на стадо. Всего удобнее нагонять небольшие табунки, в 5—20 штук. Чем стая больше и чем шире раскинулась она по степи, тем менее вероятен успех охоты.

Стрельба стрепетов с подхода

Начинается эта охота, когда стрепета соберутся в небольшие стайки, б. ч. со средины августа. В это время стайные стрепета выбираются из ковыля и других высоких трав на скошенный ковыль, на жнива, а иногда и в скошенные луга, почему их видно издали, особенно по утрам, когда они кормятся. В полдни же стрепета залегают и, если день жаркий, а стая немногочисленна, подпускают очень близко, преимущественно те, которые отбились от стаи или еще не приставали к ней (тогда лучше, впрочем, брать с собой легавую). Поэтому в конце лета и в начале осени можно стрелять стрепетов с подхода, для чего, однако, необходимо ранним утром отправиться в степь (на лошади) и предварительно высмотреть несколько пасущихся стай. В полдень, когда наступит жара и стрепета залягут в траву, охотник вторично отправляется в степь и тихо, не торопясь, медленно переступая с ноги на ногу, подходит к ближайшему гурту. Птицы лежат крепко и подпускают шагов на 5—10. Если взлетевший убит наповал, то остальные, если еще не стрелены, не поднимутся; охотник спокойно, не торопясь заряжает свое ружье и, переждав несколько минут стоя, не садясь, осторожно подходит к убитой птице. Обыкновенно поднять ее не удается тотчас же, потому что тут взлетает еще стрепет и опять приходится стрелять. После второго выстрела опять нужно постоять немного неподвижно, т. е. в продолжение минут 5-ти не двигаться далее. После третьего выстрела почти всегда поднимается уже все стадо. Охотник стреляет в 4-й раз, замечает то место, куда переместилось стадо, и отправляется ко второму стаду, замеченному утром, где проделывает то же, что и с первым; потом идет к третьему, четвертому и т. д. Когда же все замеченные гурты им потревожены, он идет снова к первому, и ему удается снова сделать два выстрела.

Охота на бекасов

Для успешной и хорошей охоты на бекасов нужна очень выносливая и не очень горячая собака, которая бы не носилась карьером по болоту, распугивая птицу. Бекас летом, покуда отава еще мала, а также если много воды, очень строг и не выдерживает крепкой стойки, а как только собака потянет, так и взрывается.
Лучшее время для охоты за бекасами — начиная с августа по октябрь, а если теплая хорошая осень, то и до половины октября. В это время бекас уже делается жирным, в особенности старые матерые бекасы. Такие зажиревшие бекасы поздней осенью поднимаются без крику, как дупеля, да они и немногим меньше молодого дупеля. Всего лучше охотиться в тихий, теплый, тем более жаркий день, хотя в жару утомительно ходить. В ветреную и холодную погоду бекас начеку и близко не подпускает, особенно против ветра, да и собаке трудно тогда его учуять. Стрелять бекасов лучше дробью № 8 англ. счета.
Стреляют бекаса в различных местах: в средней России (и северной) сначала в лесных, позднее в чистых болотах; в Бессарабии и юго-западной России, где бекасы выводятся главным образом в Днестровских и Днепровских плавнях, откуда вылетают в августе, лучшая охота на них производится уже в сентябре, когда пойдут дожди, и часть камыша срежут на топливо; но ходить здесь тяжело и бекас сторожек. В юго-восточной России, особенно в устьях Дона, пролет бекасов бывает весьма значителен, и они часто здесь собираются массами на отмелях и косах, особенно когда болота сухи, переселяясь, когда вода поднимется и зальет эти отмели, в заросли камыша, куги, даже в бурьяны и жнива (стерни). Вообще надо иметь в виду, что в засуху, когда червей мало, бекасы кормятся кузнечиками, за которыми летают на жнива и сухие покосы.
Охотникам, живущим близ сахарных заводов, можно с большим успехом стрелять бекасов на мелисе, т. е. отбросах сахарного производства, из года в год скопляющихся на одном месте и, наконец, образующих нечто вроде топкого болота, лишенного растительности и крайне неудобного для ходьбы. Вблизи завода, где слой мелиса слишком толст, ходить и вовсе невозможно; но в тех местах, где мелис разливается на широком пространстве, слой его тоньше и по нему можно кое-как пробираться, но только босиком или в лаптях. На таких болотах осенью кишат бекасы. Если их часто беспокоят, то днем они скрываются в окрестных посевах свекловицы, а вечером переселяются на болото, где их привлекает масса червей и насекомых, кишащих в вонючем мелисе.
Летняя охота на бекасов, как сказано, очень трудна: они вскакивают далеко, худы, почему летают быстро и стрелять их надо накоротке — навскидку. Если он сидит на грязи или в редкой траве, то близко никогда почти не подпускает; только в полдень, особенно в жаркий день, бекас смирнее и лучше выдерживает стойку. Полет бекаса очень характерен и состоит из ломаной линии, нескольких зигзагов (см. июль, рис. 229), после которых летит уже прямо, хотя тоже очень быстро. Этот неправильный полет составляет камень преткновения для начинающих охотников. Для успешной стрельбы бекасов им можно посоветовать, прежде чем стрелять, сначала ходить по болоту без ружья и присматриваться к их полету. Изучив до некоторой степени полет, можно сначала только вскидывать ружье, а затем и стрелять, всего лучше когда он уже взял направление. На небольшой дистанции надо целить несколько вперед белого брюшка сообразно направлению полета, но на 55—60 шагов надо брать примерно на аршин вперед (масштаб — сама птица), именно вскинув ружье на птицу, значительно опередить ее, не останавливая движения ружья. Весьма полезно заходить вперед собаки и немного вбок от нее, стараясь подойти к ней так, чтобы пришлось стрелять боковую, а не угонную птицу. Встречного бекаса лучше пропустить мимо, не целясь, затем быстро вскинуть ружье.

Осенняя тяга вальдшнепов

Осенняя тяга есть собственно перелет вальдшнепов на кормежку. Незадолго до наступления темноты вальдшнеп поднимается с места, где он провел день, и молча и быстро пролетает на высоте вполдерева на прилежащее паровое поле. Вслед за первым поднимается второй и т. д. Все они летят приблизительно по одному направлению, но всегда без голоса. Начало этой тяги бывает чаще всего около 1 сентября. Найдя такие перелеты, можно при удаче застрелить пару, даже две пары вальдшнепов.

Стрельба пролетных дупелей

Пролетные дупеля обыкновенно держатся по тем же местам, где и гнездовью, но иногда их находят там, где можно ожидать всего менее. Они вываливают: по картофельникам, капустникам, в конопле, иногда по совершенно сухим зарослям, по сухим растрескавшимся торфяным болотам и по можжевеловым кустам; иногда на голых местах, где бродил скот. Бывают высыпки даже на листьях водяных лопухов. Всего же более любят пролетные дупеля места, где стояли стога прошлогоднего сена. Подонки эти издали кажутся желто-темными пятнами, а болотная почва, удобренная остатками перегнившего сена, сплошь состоит из желтоватых мягких стебельков растений. На таких местах в 4—5 сажен длины и в полторы сажени ширины случается поднимать по 8 пар дупелей. На место перебитых на другой день являются новые. Сюда их влечет обилие насекомых и их личинок.
В сухой год, когда обыкновенные хорошие дупелиные болота высохнут и охотник на них дупелей не находит, потому что они скрываются в неприступной крепи, в зарослях, где ни ходить, ни стрелять невозможно, за ними следует охотиться рано утром в сильные росы, во время которых дупеля вылетают на свои обычные места. Когда же роса высохнет, дупеля исчезают, снова забираясь в крепь.

Стрельба уток на перелетах

С конца, иногда с половины июля и до самого отлета утки с озер и больших прудов, служащих им дневным притоном, по вечерам летают кормиться на соседние хлебные поля и на свои места возвращаются только утром. Этой привычкою уток охотники пользуются для стрельбы их на перелетах, или, как многие выражаются, на тяге.
Для этого, заметив направление ежедневного вечернего полета утиных стай, а если приходится охотиться не наблюдав раньше местности, то выбрав место по направлению засеянных хлебами полей (в особенности гороха и гречи), охотник за полчаса до заката становится на берегу озера или даже на самом озере на какой-нибудь островок или лыву, тщательно спрятавшись в камыше, кусте, осоке, а при недостатке высокой растительности обгородившись нарезанными ветвями, лицом к воде и на запад. Главное — стоять смирно, не шевелясь и не оборачиваясь, слушая и смотря в оба, и только тогда делать поворот и вскидывать ружье, когда стая приблизится в меру.
Тотчас после заката солнца начинается утиный лет: сперва небольшими стайками пускаются в путь чирки, затем следуют шилохвости и другие, а напоследок кряквы. Начало тяги и вообще лет зависят от ветра и предстоящей погоды. В лунные ночи утки летят очень поздно и притом низко, в холодный ветреный вечер — раньше обыкновенного. Стая за стаей летит чрез охотника, и если он хорошо спрятан и сидит смирно, а погода тиха, место кормежки недалеко, то утки летят плавно и довольно низко, налетают вплотную и стрельба бывает добычлива. Лучшею погодою для этого рода охоты следует считать тихий серенький вечер с низко нависшими тучами и даже мелким дождиком, но стрелять тогда труднее за темнотою; в сильный же ветер лет плохой, непродолжительный и на перелет лучше не ходить, а если уже случится идти, то становиться следует лицом против ветра. В очень ясные дни лет бывает хорош, но утки летят высоко и быстро и яркая заря своим обманчивым светом портит стрельбу.
Идя на утренний перелет, нужно прибывать на место затемно и становиться лицом не к воде и не на запад, а к полям и востоку, иначе утки, возвращаясь с кормежки, будут налетать невзначай сзади.
Стрелять на перелетах нужно дробью крупной, не ниже № 5— 6 русского или 3—4 английского счета (ибо утка крепка на рану, а подбитые большею частью пропадают для охотника), стараясь бить птицу пропуская через себя (вугон) или вперехват, но отнюдь не навстречу (т. к. дробь легко скользит по плотному утиному пуху и ее жирному перу). Без особенной надобности не выходят из своей засады.
Если лет идет очень быстро, полезно употреблять следующую уловку. Когда стая почти поравняется с охотником, тот мгновенно встает во весь рост; утки, смешавшись от такого неожиданного появления, сначала взмоют кверху, одно мгновение застынут на месте, как будто в нерешительности, как быть, а затем кинутся в сторону или повернут назад. Момент этой остановки самый лучший и удобный для выстрела. Охота на вечернем перелете кончается с наступлением полной темноты, а утром, начавшись с рассветом, продолжается еще часа два после восхода солнца, а в пасмурные дни и дольше.
Осенняя стрельба уток гораздо труднее летней, так как они летят скоро и б. ч. довольно высоко. Требуется быстрый прицел, и, кроме того, надо брать немного переда. Старые охотники даже на близкой дистанции советовали целить в нос летящей утки. Снаряжать патроны для утиной тяги надо поаккуратнее, и полезно несколько увеличить заряд пороху.

Притравливание ястребов и других ловчих птиц

Ловчих птиц, уже приученных ходить на руку и на вабило, всегда предварительно притравливают, а затем уже начинают с ними настоящую охоту. Ястребов-перепелятников притравливают обыкновенно к перепелкам; соколов, кречетов и больших ястребов — к голубям, курам, кроликам и т. п. Вообще добыча избирается по силам птицы, чтобы она могла без труда с нею справиться; кроме того, не мешает при этом иметь в виду будущее назначение птицы.
Для притравливания перепелятника необходима собака, послушная и привычная к ястребиной охоте. Залавливать надо под вечер; ястреб должен быть голоден (его кормят накануне и только вполсыта). Когда собака найдет перепелку и станет над ней, подходят или подъезжают (если верхом) к ней шагов на 5; затем, когда собака по приказанию охотника подняла перепелку, ястреба в момент ее взлета спускают с руки, отнюдь его не задерживая, так как, рванувшись за поднявшейся перепелкой, он может повиснуть на должнике. Когда ястреб поймает первую перепелку, должно подойти к нему, как и всегда, спереди, тихо, осторожно, но не крадучись — смело нагнуться к нему и дать пойманную птицу несколько пощипать; затем, не отнимая у него добычи, отрывают перепелке голову и, повыдавив из нее мозг, правой, рукой подставляют этот мозг к клюву ястреба; левой же закрывают перепелку и, когда ястреб клюнет мозг, тотчас (незаметно отбросив остаток головки в сторону) берут ястреба за ножные цевки у самых лап и, сжимая цевки друг к другу, довольно крепко давят спереди и сзади (большим и указательным пальцами) сухие жилы ножных мускулов на самых соединениях передних и задних емей с цевками, а левой рукой вытягивают перепелку из лап.
Кормить до отвала заловившего в первый раз ястреба не следует ни в каком случае.
Последующих птиц надо отнимать у ястреба тем же приемом (как и всегда потом), живьем, но голову необходимо отрывать (незаметно для ястреба) и употреблять ее вместо вабила, слегка ею помахивая и почмокивая губами. Ястреб, увидя мозг, перемещается (с земли или седла) на руку, и ему дают склевать часть головки или мозга. Затравив две-три перепелки, ястреба накармливают досыта или одной из них (не жирной), или нарочно взятым с собой мясом. На другой день травлю можно начать пораньше и затравить побольше (штук 6—10) перепелок. Вместе с тем можно уже не так близко подъезжать или подходить к собаке на ее стойках, а останавливаться от нее шагах в 10—15.
Притравливать перепелятников к сорокам, вальдшнепам, куропаткам, грачам и воронам можно только тогда, когда ястреб уже хорошо берет перепелов, дроздов, коростелей и дупелей и когда исчезнут все следы утомления его выноской, что бывает не ранее как через полторы-две недели после залова. В первые разы этих более сильных птиц надо пускать или пойманных на шнурке, или подстреленных в крыло, причем воронам надо наперед хорошенько надламливать клюв, чтобы они не могли сильно им долбить еще ненавычного ястреба. Вообще ворона — птица опасная, и даже очень ловкого ястреба нельзя пускать на нескольких ворон, так как они, бросившись отбивать пойманную товарку, могут задолбить его до смерти. Вальдшнепы очень сильно обороняются своими крепкими и длинными крыльями, и потому не всякий слеток берет их. К галкам и голубям слетка тоже притравливать не мешает, но голубя надо выбирать молодого.
Если ястреб хорошо выношен, то он редко уносит пойманную им птицу. Но если он очень дик, то часто, поймав птицу, отлетает с нею (если она ему по силам) на несколько десятков сажен и при приближении охотника летит прочь от него. Таким образом ястреб успевает наесться досыта, и, следовательно, охота на этот раз уже кончена. Самое лучшее средство отучить ястреба от носки — как можно чаще носить его на руке, т. е. приручать его к себе.
Когда голодный ястреб начнет воззриваться на что-нибудь на сторону, то для того, чтобы он не вытянул ног при напрасных кидках с руки, надо тотчас же дать ястребу или принять самому такое положение, чтобы заслонить собой линию его воззривания. Ястреб, не видя более привлекавшего его предмета, успокаивается и остается на руке.
Для охоты с ястребом верхом необходима смирная и резвая лошадь, уздечка с длинным чумбуром и седло с широким вальтрапом, покрывающим большую часть крестца лошади. Ястреб, пока охотник управляется с пойманной птицей, сажается обыкновенно на седло, а здесь он нередко перемещается на холку, гриву или (что еще хуже) на спину за седло и царапает ее когтями. В топких болотах (дупелей и бекасов) травить по необходимости можно только пешком.

Средство против залома перьев у ловчих птиц

Ястреба и др. в травле часто заламывают перья в хвосте, а изредка и в крыльях, что необходимо замечать своевременно. Исправлять простые заломы таких перьев очень легко: стоит только залом пера опустить на полминуты или на минуту в не очень горячую воду, и перо справится так, что после и не узнаешь, где оно заломлено. Но порой случается, что веретено пера держится только на верхней роговой пластинке. Тогда надо его наперить, т. е. наставить отломленную его часть отрезком от другого, точно такого же запасного пера. Для этого нужно собирать (и беречь от моли) цельные, по возможности длинные крылья и отрезанные с частью мяса хвосты от мертвых ловцов и иметь (для соединения и укрепления приставных концов перьев) разной соразмерной длины и толщины обоюдоострые трехгранные иглы, которые нарочно для такого употребления выпиливаются из железной проволоки. Сама операция производится так: один человек (помощник) осторожно берет птицу обеими руками спиною вверх, а головой к себе, подогнувши ножные цевки своими нижними пальцами. Затем сломанное крыло кладется на твердую деревянную подставку (край стола и т. п.), и веретено выше его излома перерезывается сверху поперек самым острым ножом так, чтобы не расколоть его роговой пластинки; но перед перерезом веретена бородки сломанного пера с обеих сторон необходимо отогнуть (обдавить) назад у самого соединения их с веретеном, чтобы как-нибудь не задеть их ножом и не попортить. После отреза помятые бороздки вместе с ним опускаются на 1/4 минуты в не очень горячую воду (чтобы их расправить). Когда это будет сделано, берется соответственное месту и счету запасное перо, примеривается к отрезному и точь-в-точь на той же самой высоте, как и последнее, отмечается и перерезывается пополам точно так же, только без отгибания бородок, которые ниже отреза в запасном пере ни к чему не нужны. Наконец, для соединения приставного отрезка с поломанным пером ястреба в средину веретена отрезка всаживается половина иглы, которая должна быть тем тоньше и короче, т. е. тем легче, чем отрез пера ближе к его верхушке и наоборот (игла предварительно смачивается лимонным соком или крепким уксусом, чтоб скорей оборжавела).
Другой конец иглы всаживается в отрезанное перо ястреба так, чтобы оба разреза пришлись как раз против друг друга, как можно плотнее и ровнее. Соединение концов иглою ловчее делать, положа ястреба на гладкий стол, придавив его у отреза пальцем и придвигая к нему наконечник с иглой пальцами другой руки в прямой линии веретен того и другого. В заключение этой операции перо с соединенными разрезами опять погружается в такую же воду на полминуты, бородки осторожно оправляются так, чтобы они соединялись своими естественными зацепками (лучи с лучами), — и дело кончено. Если разрезы, обмерка и присадка сделаны как следует, исправленное перо будет служить нисколько не хуже цельного.

Средства против взыгрывания ястребов

Средства эти следующие: первое — в ясные дни лета и особенно весны травить ястребом с раннего утра только до 10 часов, в самый полдень летом и поздней (но не ранней) весной давать ему (по приучении к тому в летней выноске) выкупаться, а послеобеденную травлю начинать не прежде 3—4 часов. Второе — после каждого упорного продолжительного гона за резвой птицей, когда ястреб, видимо, разгорячится (дышит в первые последующие моменты чаще и сильней), не спускать его с руки целую четверть часа, и если он на таком гону не поймал птицы, то давать ему клевков по пяти мяса в начале и в конце такого роздыха; если же птица была поймана и ястреб уже клевал ее мозг, то мяса дать только раз, спустя 1/4 часа от этой поклевки, т. е. когда роздых кончится. И третье — такие же поклевки повторять приблизительно чрез каждые четверть часа, если в эти сроки не будет для ястреба мозга от пойманных им птиц. Мясо для этого надо употреблять самое легкое (поршков, цыплят и т. п.) и с мелкими перьями, чтобы оно, как бы несколько притупив голод, не насыщало ястреба. Такие поклевки предотвращают взыгрывание ловчих ястребов. Оно и понятно: кроме взыгрывания от сильного разгорячения травлей и от сильного летнего зноя (а весной от инстинктивного влечения к гнездованию) ловчий ястреб взыгрывает и от сильного голода.
Но когда при упущении рекомендованных средств или несмотря на их употребление ловчий ястреб начнет взыгрывать на травле, то это взыгрывание в первые его моменты часто еще можно остановить, если поскорее подскакать под него и подбросить ему или пустить из рук живую птицу (разумеется, которая может лететь и которую ястреб берет охотно). Для этого лучше всего воробей, потому что ястреба-перепелятники особенно любят их мясо; но если ястреб притравлен к сорокам и берет их жадно, сорока еще лучше воробья. Две запасенные и попеременно возимые с собой в особой сумке сороки никогда не дадут взыграть ловчему ястребу, если только не будет очень близко леса, когда пускать сорок было бы бесполезно, так же как и воробьев. Тогда можно пустить только перепелку. Начавший взыгрывать ястреб, увидя летящую под ним птицу, почти всегда не устоит против такого соблазна, бросится на нее, поймает, и взыгрывание кончится. Сорок при этом можно отнимать живых для дальнейшего употребления; но ястреба при этом всегда надо покормить несколько побольше обычных поклевок, т. е. дать ему клюнуть мяса раз 10-ть. Зерноядные птички (воробьи и им подобные) проживают без корма целый день; на следующий день можно брать других; на третий — опять первых и так дальше.
В ненастное холодное время отнюдь не следует допускать ловчего ястреба до крайнего разгорячения напряженным долгим гоном за далеко взлетевшей резвой птицей. Лихие ястреба, не поймав в таком случае птицы и ощутив сильную потребность освежиться купанием, взыгрывают и опускаются к воде. А купание разгоряченного ястреба в ненастную погоду или в холод часто его губит. Он простуживается и умирает от чахотки, которая быстро развивается в нем вслед за простудным воспалением легких. Особенно это опасно для молодых ястребов.

Стрельба медведей на овсах

В августе, когда овсы начнут наливаться, медведи выходят после заката на овсяные полосы, прилегающие к лесу, и, поджимая под себя передними лапами колосья, сосут их всю ночь до рассвета, не пережевывая зубами и не срывая кистей; иногда, если овес очень высок, они садятся при этом на зад, исподволь подвигаясь все дальше и дальше, загребая лапами кисти и чавкая, подобно свиньям. Овсы посещают и медведи, дравшие скот, и деление их на стервятников и овсяников не имеет никакого основания. Такого медведя, повадившегося ходить на овес, при некоторой сноровке можно подкараулить из-за куста или с лабаза, в первом случае лишь тогда, когда зверь не напуган, вообще не отличается осторожностью и когда ветер дует с той стороны, с которой он обыкновенно выходит на полосу. В светлую ночь иногда можно высмотреть жирующего медведя и стрелять с подхода. Необходимо надевать валенки и серый костюм и соблюдать полную неподвижность в те моменты, когда зверь перестает есть и прислушивается или, встав на дыбы, озирается по сторонам.
Такой способ подкарауливания употребляется редко, и медведей на овсах обыкновенно стреляют с лабазов или полатей. Лучше всего, если позволяет местность, устраивать лабаз на дереве или деревьях, прилегающих к той полосе, на которую повадился медведь, но полати можно устроить и там, где нет крупного леса, с помощью сохирей, т. е. подпор с боковым откосным сучком. Необходимо только, чтобы лабаз находился в опушке, был как можно менее заметен и не возбуждал опасения в звере. Поэтому все принадлежности для лабаза, как-то: сохири, жерди, ветки — должны быть вырублены не на самом месте устройства лабаза, а в некотором отдалении; затем для укрышки нужно припасти ветки именно той породы деревьев, в чаще которых устраиваются сами лабазы. Устраивать лабазы должно для одного или не более как двух охотников, от 2—3 ар. длины и в 1 ар. ширины, не выше 3—4 ар. от земли и притом всегда таким образом, чтобы сидеть лицом к заходящему солнцу для того, чтобы вечерняя заря, догорая, освещала как можно долее полосу пашни с овсом или место, где лежит привада.
Для одного лабаза потребно от 2—3 сохирей на каждый из четырех углов, 2 толстых переводины, или перекладины, 6 жердей для сиденья, 2 толстых жерди, одну для упора под ноги, без которой они будут сильно затекать, другую для того, чтобы можно было бы вешать ветки для своего укрытия. Жерди эти устраиваются позади и сбоку охотника, на высоте 1 ар. от сиденья, чтобы укрыть его со всех сторон; спереди же жердь устраивается не выше 3/4 ар. от сиденья и приноравливается к росту охотника, который поднимает или опускает ее, смотря по тому, как это ему удобнее для прицела. На жерди, чтобы было мягче сидеть, кладется немного сена (отнюдь не листьев), войлок или ковер, хотя другие находят это излишним и даже вредным. Необходимо брать с собою на всякий случай топор. Лабазы устраиваются не далее 10 шагов от овсяной полосы, смотря по местности; чем ближе, тем лучше.
В некоторых местностях устраивают подъемные полати в виде весов, которые представляют действительно некоторые удобства.
Садиться на лабазы необходимо за час до солнечного заката, потому что в глухих местах, если нива окружена лесом, медведи выходят на овсяное поле гораздо ранее заката солнца и не стесняются даже присутствия жниц. Лучше всего не приходить на лабаз, а подъезжать к нему верхом. Подъехав, охотник, не слезая на землю, прямо с лошади должен влезть на лабаз, другой же с обеими лошадьми, проехав некоторое расстояние вперед, отправляется домой. Нелишнее, если на человеке, взобравшемся на полати, не будет одежды, которую он постоянно носит; лучше взять такую, которая давно не была в употреблении и висела где-нибудь на воздухе. Медведь, в особенности пуганый или подозревающий опасность, не доходя еще до полос овса, становится часто на дыбы, чтобы осмотреть местность; долго слушает и поводит носом, даже фыркает, стараясь учуять что-либо подозрительное, нередко опять уходит в лес, заходит с других сторон, под ветер, и только когда убедится в совершенной безопасности, своею обычною тропою выходит на овес. Особенною осторожностью отличается медведица с медвежатами, всегда приходящая очень поздно, не ранее наступления полных сумерек.
Вообще для этой охоты необходима светлая, особенно лунная ночь; в темную же сидеть не стоит, так как успех охоты весьма сомнителен, даже с различными приспособлениями для ночного выцеливания (см. далее): медведя при его лохматости, неопределенности очертаний и однообразной окраске стрелять в темноте гораздо труднее, чем какого-либо другого крупного зверя. Заметить приближение медведя можно по треску обламываемых им сучков в лесу; в этот момент надо приготовить ружье к выстрелу. Если на лабазе двое-трое, что не обещает удачи по трудности сохранения тишины, то необходимо заранее уговориться, кому стрелять первому.
Стреляют при первом удобном для выстрела положении зверя, целя в переднюю часть тела. Всего пригоднее для этой охоты штуцер-экспресс (см. далее), но многие охотники предпочитают стрелять медведей на овсах из гладкоствольного ружья жеребьями, тоже делая некоторые приспособления для верного выцеливания в темноту (см. далее). Тяжело раненый медведь обыкновенно падает с ревом и каким-то особым храпением и фырканьем, катается по земле; потом уже, если у него хватит сил, снова поднимается на ноги. Очень редко бывает, чтобы раненый бросался ночью на человека или лез на полати, но нелишне заметить, что когда приходится в последнем случае прибегать к помощи топора, то надо рубить по лапам, ключице, по крестцу, а не по шее, голове или лопаткам.
На Кавказе существует способ охоты, аналогичный со стрельбою на овсах, именно подстерегание медведей на кукурузе и в фруктовых садах. При неурожае чинаровых орехов медведь производит по ночам большие опустошения в кукурузных полях, особенно когда початки еще не совсем созрели и мягки. Охотник здесь садится в засаду близ тропы. В западном Кавказе, по Черноморью, медведи любят посещать заброшенные фруктовые сады, но и здесь охотники очень редко делают полати и выжидают прихода зверя около дерева, к которому повадился ходить медведь. Для удобства выцеливания большею частию проводят черту мелом по стволу или посредине планки.
Около же этого времени, но б. ч. позднее — в сентябре, октябре — медведей стреляют на Кавказе с подхода, высматривая их по горам и стреляя на расстоянии нескольких сот шагов. При этом перескакивают (за ветром) от дерева к дереву, выбирая моменты, когда медведь занят разыскиванием пищи. Стреляют из-за дерева и после промаха стоят не показываясь и не шевелясь, так как нераненый очень скоро останавливается и начинает осматриваться. Медведь имеет слабое зрение и, когда жирует, довольно невнимателен к окружающему. В Камчатских очень открытых горах, покрытых редким лесом и кустарником, многие промышленники имеют подзорные трубы и стреляют на расстоянии 500 и более шагов из казнозарядных винтовок, б. ч. американских.
В сентябре медведи в лесных местностях европ. России часто дерут скот, причем, задрав корову или лошадь, несколько ночей ходят есть добычу. Поэтому можно подстеречь зверя, устроив у падали лабаз. Обыкновенно, нажравшись с голода мяса, медведь на следующую ночь не приходит, ложась, однако, недалеко от падали, так что надо устраивать лабаз очень осторожно и бесшумно. Садятся на место часа за 2—3 до заката, потому что медведь приходит ужинать очень рано. Нажравшийся падали медведь менее осторожен, потому что начинает хуже чуять, а также не так злобен и опасен, как голодный.

Облава на волков

Осенняя облава на волков начинается обыкновенно не ранее второй половины августа и продолжается до конца сентября, пока волчий выводок держится на одном месте, следовательно, пока возможно с точностью определить это место и те лазы, т. е. пути, которыми волки выходят из занимаемого ими леса, кустарника или болота. Раньше половины августа облава неудобна по многим причинам, главным же образом потому, что прибылые волки так малы, что не бегут вовсе, а затаиваются в крепях, густом кустарнике или валежнике, и найти их без помощи собак очень трудно. Позднее, т. е. в октябре, облава уже не так удобна, потому что волки ведут более кочевую жизнь. Кроме того, в конце августа и в первой половине сентября бывает много праздничных дней (29 и 30 августа, 8 и 14 сентября), в которые легче собрать народ для облавы. Гон необходимо начинать не ранее 10 часов утра и не позднее полудня. Если начать раньше, можно не застать на гнезде стариков, а пожалуй, и всего выводка, если щенки уже выросли; если начать позднее, то нельзя успеть сделать второй или третий загон в тех случаях, когда волки прорвутся в соседний остров.
Главное действующее лицо облавы — ее распорядитель, который должен до мельчайших подробностей изучить и знать местность и привычки зверя, должен уметь определять логово и главные лазы, должен быть распорядителен и притом пользоваться уважением как охотников, так и местного населения. При значительном числе действующих лиц трудно, если не невозможно, обойтись вовсе без помощников, потому выбирать последних надо с большою осмотрительностью и непременно из самых толковых и знающих местность крестьян-охотников. Двух помощников совершенно достаточно, а можно ограничиться даже одним.
Выбор и число стрелков имеют тоже большое значение для успеха облавы. Во всяком случае лучше обращать внимание на качество их, чем на количество, избегать слишком юных, неопытных и горячих охотников. Необходимо также стараться избегать таких охотников, которые не имеют привычки подчиняться каким бы то ни было правилам и действуют по собственному усмотрению. Много значит и вооружение: двухствольные ружья, конечно, должны предпочитаться одноствольным; заряжаются же они не иначе как крупной или средней картечью или, в крайности, жеребьями, а так как картечь не всегда можно достать, то снабжение ею должно лежать на том лице, по инициативе которого устраивается облава, или на распорядителе. Наконец, одежда охотников никоим образом не должна бросаться в глаза и иметь какие-либо яркие или блестящие украшения. Число стрелков зависит от длины стрелковой линии; если их недостаточно, то это еще можно поправить, поставить на флангах цепи неподвижную загонку; но если стрелков очень много и если они, следовательно, расставлены очень тесно, то это не столько приносит пользы, сколько вреда. Вообще надо считать по одному стрелку на каждые 20—30 сажен цепи, сообразуясь, конечно, с условиями местности. Сколько потребуется охотников, определяется заблаговременно распорядителем. Всего лучше, когда их бывает не более 10—15 человек.
Загонщиком может быть всякий, так как от него, кроме послушания, ничего не требуется. Разумеется, лучше выбирать таких, которые уже были на загонах, и избегать стариков, баб и маленьких детей; если же облава вовсе незнакома населению, то лучшими загонщиками служат мальчики от 12 до 15 лет, потому что они беспрекословно повинуются приказаниям. Взрослые мужики курят, останавливаются, бабы собираются в кучи, а мальчики делают то, что велят. На всякой облаве над загонщиками необходимы надсмотрщики; вся процедура загонки делится обыкновенно на несколько частей, и каждая из них имеет своего старшего или десятника, обязанность которого только наблюдать за порядком и обходить свою часть. Десятники, конечно, выбираются из самых расторопных и толковых. В отличие от простых загонщиков, надсмотрщикам иногда даются ружья, большею частию с холостыми патронами; кричанам лучше всего давать трещотки. Трещотка — самый лучший инструмент для загонщиков. Они должны быть сделаны из прочного сухого березового дерева. Зубчатая, с острыми бороздчатыми краями ручка, свободно вращающаяся в крепко связанной рамке наподобие кирпичной формы, поднимая свободный край дубовой дощечки при вращении заставляет ее соскакивать с одного зубца на другой, что, собственно, и производит сухой, резкий, оглушающий треск. Трещотки должны быть как можно легче, чтобы 14-летний мальчик мог вертеть их свободно одною рукою. Чем они легче, тем лучше. Размер трещоток следующий: длина 7 вер., ширина 2 1/2 вер., толщина рамки 1/2 вер., вес 3/4 фунта.
Самая и простая и дешевая трещотка приготовляется следующим образом: берут две одинаковые сухие дощечки а толщиною в мизинец, длиною в 4 вершка, шириною же в 3 вершка и третью дощечку б толще первых двух, но короче на 1 вершок, с ручкою в длиною в 2 1/2 вершка; сложивши все три доски так, чтобы дощечка б пришлась между дощечками а и чтобы сошлись верхние ребра всех трех, делают буравчиком сквозные дырки г и д, пропускают два раза толстую проволоку и тем скрепляют все три дощечки. Проволокой стягивают не особенно крепко, так, чтобы дощечка б немного болталась между дощечками а. Приведенные размеры, конечно, не обязательны. Дерево для дощечек должно быть совершенно сухое, лучше всего употреблять дуб или бук; при малейшем встряхивании дощечка б, ударяясь нижним своим концом о дощечки а, производит резкий звук, хорошо слышный в лесу и достаточный для гона всякого зверя.
Трещотки могут служить на облавах некоторым образом и контрольным аппаратом для распорядителя охоты, если на каждой трещотке выбит номер. Егерь, отсчитав нужное ему для облавы число кричан, вручает каждому по трещотке и по окончании охоты, отбирая трещотку, дает ему условленную плату. Таким образом совершенно устраняется возможность надувательства охотников, как егерями, так и кричанами; во время облавы очень часто самовольно присоединяются к загону местные крестьяне; узнать таковых положительно нельзя при расчете, и много лишних денег приходится переплачивать каждому распорядителю общественных охот. Если же трещоток мало и на всех не хватает, то загонщики, не получившие таковых, должны иметь по крайней мере топоры и дубины. Только дубины должны заготовляться заранее, до начала загона, в селении или на сборном пункте, но отнюдь не следует их выламывать или вырубать вблизи логова перед самым началом гона. Чем больше вещей, при помощи которых можно произвести шум и треск, тем лучше. Число загонщиков соразмеряется с обширностью круга: менее 50-ти человек и более 200 употребляется довольно редко.
При недостатке загонщиков или охотников полезно ставить тенета. За неимением тенет употребляются веревки с навязанными на них цветными лоскутками (3) или просто навешивают тряпки на более видных деревьях и кустах: зверь пугается их и сворачивает на охотников. Необходимо, однако, заметить, что суживать таким образом стрелковую линию можно только поздней осенью или зимой, когда чаща значительно поредеет; в конце же лета и в начале осени лоскутки почти бесполезны, так как волки могут их не заметить и пройти мимо. В это время в крепких местах за неимением тенет всегда лучше ставить на флангах неподвижную и густую цепь загонщиков.
День облавы и сборный пункт как для стрелков, так и для загонщиков назначается заблаговременно. Если загонщики не даровые, распорядитель накануне или даже ранее условливается с ними как относительно вознаграждения, так и количества кричан. Проверка гнезда должна быть сделана накануне или рано утром в назначенный день. Проверка необходима, потому что ею обусловливается весь план атаки, а также определяются размеры оклада, лазы зверей, длина и направление линий загонщиков и стрелков, даже места, где должен стоять каждый из охотников и где следует поставить тенета. При облаве распорядители должны необходимо принимать в соображение состояние погоды, и в особенности направление ветра. Стрелковая линия должна стоять по возможности всегда против ветра, так что в случае неблагоприятного ветра лучше отодвинуть ее от лаза, лучше даже занять лаз неподвижной загонкой, чем ставить линию по ветру; при последнем условии волки непременно почуют охотников, прорвутся сквозь линию загонщиков и все труды и издержки пропадут даром. Если местность почему-либо не дозволяет перемены в расположении линии, то необходимо значительно увеличить число кричан и снабдить некоторых из них (десятников) ружьями.
Рано утром, не позднее 8—9 часов, все загонщики и охотники должны быть на месте сбора. Всего лучше, когда сборный пункт находится в вёрстах трех от логова и, во всяком случае, не ближе 2 верст. Распорядитель к тому времени должен уже вернуться с поверки. Тут делается смотр как загонщикам, так и охотникам; вынимаются жеребьи, назначаются десятники, иногда тенетчики, раздаются трещотки, ружья, пистолеты и заряды, хромые и калеки бракуются. Если приходится иметь дело с совершенно неопытными загонщиками, не имеющими понятия о каких бы то ни было правилах, то делается в ближайшем колке, если позволяет местность и время, пробная облава. Такая репетиция дает больше шансов на успех предстоящей охоты, а иногда доставляет охотникам, кроме того, и удовольствие застрелить несколько зайцев.
Когда все приготовления кончатся, загонщики под предводительством помощников распорядителя, а стрелки под предводительством распорядителя направляются к логову, лучше всего пешком.
За версту, даже 1 1/2, от гнезда, всякий шум и крик должны прекратиться: запрещается даже громко разговаривать. Когда условия местности позволяют расставить стрелков против ветра, тогда их заводят прежде, нежели загонщиков; когда же по необходимости приходится ставить их по ветру, тогда загонщиков ставят прежде, но торопятся все-таки поставить поскорее и стрелков. Иногда, чтобы поскорее окружить оклад людьми, загонку делят на две половины, которые ведутся навстречу одна другой. Цепь загонщиков должна иметь форму более или менее крутой дуги, обращенной выгнутой стороной к линии стрелков; расставляется эта цепь в расстоянии версты от логова, служащего приблизительно центром; в чистом и ровном лесу кричане размещаются дальше; наоборот, если гнездо в густом лесу или в камышах, то ближе. Каждый загонщик смирно стоит на месте, куда его поставили, и до подачи сигнала не должен ни шуметь, ни перекликаться, ни ломать сучья; курить также воспрещается. Расстояние от одного загонщика до другого зависит от местности, отчасти и от направления ветра; вообще дистанция между кричанами не должна быть более 50 шагов; делать ее менее 20 шагов нет особенной надобности.
Стрелковая цепь расставляется против линии загонщиков; ее следует по возможности вытягивать в прямую линию или придавать форму пологой дуги, обращенной своей вогнутостью к логову. Охотников расставляют один возле другого, не ближе как на расстояние ружейного выстрела; исключения из этого правила делаются только в крепких местах, в особенности около главного лаза; но здесь чаще ставятся опытные, искусные, надежные и осмотрительные стрелки, назначаемые распорядителем или по общему выбору, без жеребья. Это уклонение от основных правил облавных охот необходимо допускать для успешности охоты. Вообще расстановка стрелков должна совершаться как можно скорее, при соблюдении величайшей тишины: разговоры, а тем более споры тут вовсе неуместны. Каждый охотник становится непременно у куста или у дерева, вообще под защитой, а не на виду, но, однако, не вплотную к опушке, а немного поодаль или даже на расстоянии ружейного выстрела от нее. До окончания загона строго запрещается переговариваться с соседями, сходить с места, обрубать сучья и курить. Обыкновенно распорядитель, назначив место крайнему стрелку, возвращается назад, проверяет цепь и напоминает охотникам, чтобы они не стреляли по зайцам и по птицам. Затем он переходит стороной к цепи кричан, где помощник его докладывает о том, в каком положении находится цепь загонщиков. Если там все исправно, распорядитель дает сигнал выстрелом из ружья или трубит в рог.
По звуку сигнала вся цепь загонщиков тотчас же начинает дружно кричать, стучать палками, колотить обухами топоров о стволы деревьев, греметь трещотками; вместе с тем она равномерно продвигается вперед, причем каждый загонщик равняется так, чтобы быть на определенном, указанном расстоянии от своего правого и от своего левого соседа. Десятские или старшие наблюдают за порядком. Загонщики, находящиеся в середине цепи, с одним из помощников распорядителя должны все время идти позади крайних так, чтобы цепь постоянно сохраняла форму дуги. Когда есть основание думать, что волк может прорваться сбоку, т. е. между цепью загонщиков и цепью стрелков, то по бокам ставят так называемые крылья, т. е. по 5—10 человек с каждой стороны. Эти крылья стоят совершенно молча и неподвижно все время, пока к ним не подойдут крайние загонщики главной цепи. Тогда они выравниваются с подошедшими и вместе идут до линии стрелков. Если зверь намеревается прорваться сквозь крылья, то крыловые загонщики должны уже нарушить свое молчание и, оставаясь на своих местах, встречают зверя криком и выстрелами и таким образом заставляют его принять должное направление. Вся загонка, не переставая кричать, выходит на линию охотников.
Обыкновенно при первых криках загонщиков волки покидают свое убежище и бегут в ту сторону, где не слышно никакого шума, большею частью крепкими местами (т. е. грядами чащи между редким лесом и кустами) и своими обычными лазами. Впереди всех, часто останавливаясь и осматриваясь, бегут старые волки, за ними следуют почти по пятам прибылые и переярки; последние, впрочем, не особенно придерживаются направления, принимаемого старыми, и действуют более самостоятельно. Но все-таки редко бывает, чтобы волки выходили на оба фланга стрелковой цепи: большей частью приходится стрелять немногим стрелкам, стоящим рядом, именно (при соблюдении всех правил и при благоприятном ветре) тем, которые стоят поблизости лаза. Всего лучше, когда волки выходят на линию не гурьбой, а постепенно, поодиночке; это бывает только в начале осени; позднее же, когда лес почти совсем обнажится и загонка видна на большом расстоянии, волки не медлят и выбегают почти разом на одного из охотников.
Во избежание споров, недоразумений, а главное — неудачных выстрелов на облавах, как осенних, так и зимних, строго соблюдаются следующие правила:
1) стреляет только тот охотник, на которого выходит волк, не далее как на 60—70 шагов, и то лишь когда нельзя выждать его на меньшее расстояние; 2) не позволяется стрелять зверя, когда он направляется по линии к соседнему стрелку; в таком случае волка необходимо пропустить на 10—20 шагов за линию; 3) если волк идет параллельно цепи, то стреляет ближайший охотник; 4) когда цепь загонщиков подходит уже близко к опушке, стрелять перестают; 5) до окончания загона запрещается сходить с места и преследовать даже сильно раненного зверя. Последнее правило основывается на том, что следующий волк может забыть направление выстрела (что часто бывает) и, не видя охотника и убитого или раненого товарища, идет тем же путем и выходит на опушку в том или почти в том же месте; 6) зверь, убитый наповал одним охотником, принадлежит ему; 7) зверь, убитый наповал одновременно стрелявшими двумя или несколькими охотниками, достается по жребию, если не будет заявлено сомнения в верности выстрела; в последнем случае свидетельствуются раны и зверь присуждается тому из стрелявших, чей выстрел был смертелен. Конечно, последнее возможно только в том случае, когда охотники стреляли различными снарядами или номерами дроби или стреляли с различных сторон; 8) все споры, не подходящие под вышеприведенные правила, решаются большинством голосов всех участвующих в охоте равноправных охотников.

Ружейная охота на волков с гончими

Главные правила этой охоты те же, как и для охоты с облавой. Предварительно отзывают волков, т. е. определяют местонахождение выводка, если оно неизвестно, и вместе с тем те пути, которыми старики ходят на промысел и потом возвращаются. Если волки не пуганы, то эти лазы не меняются и найти их нетрудно, особенно по сильной росе, на некошеной траве; но искать их лучше верхом, так как если пешком натоптать на пути волка, то он может его изменить. Если лазы хорошо известны, то много стрелков не нужно, и занимаются (обыкновенно по жребию) только те места, которыми непременно пойдет зверь. Охотники становятся на места, соблюдая полную тишину, и отнюдь не должны ходить вдоль опушки, чтобы своим следом не отшибить зверя. Гораздо лучше идти на лаз подальше от опушки и становиться на место, подходя под прямым углом. Лучшими лазами надо считать те, которые находятся по ветру из острова; исключение бывает лишь в тех случаях, когда зверь по ветру слезть не может, например, если там протекает глубокая река. Там, где верных лазов нет или они неизвестны, необходимо всегда становиться так, чтобы ветер дул на охотника из острова — предпочтительно около оврагов или низин, а также в редких лесных или кустарниковых перевалах в другие острова. Обыкновенно становятся несколько поодаль от опушки, непременно за каким-либо прикрытием, но так, чтобы можно было скорее оглядеть зверя и было ловко стрелять в него.
Когда все охотники на местах, заводят гончих и бросают их прямо на гнездо или как можно ближе к нему.
Знать гнездо и бросать прямо на него в особенности необходимо, если остров велик, ибо в противном случае бывает, что волки, заслыша гончих, поднимаются и всей кучей выходят на одного охотника; кроме того, при неумелом напуске гончие могут прихватить вместо волков по зайцу. Позднее, когда волки не держатся гнезда, бросают гончих с опушки, и тут охотники действуют различно: некоторые делают напуск по ветру, другие — против ветра. Если охотников достаточно и лазы заняты все, то напуск против ветра должен предпочитаться, так как хорошие красногоны чуят тогда волков очень далеко, а раз прихватив их, не обращают никакого внимания на зайцев и быстро стекают верхним чутьем. Но если охотников мало и лазы заняты только по ветру, из острова, который невелик и незайчист, то лучше бросать гончих по ветру в остров и стараться, чтобы они скорее натекли на свежий след.
С начала осени, когда волчьи выводки еще почти не выходят из острова, молодые с большим трудом могут быть выгнаны в открытое поле и обыкновенно из-под гончих кружатся в лесу, выбирая для этого самые густые его части; поэтому в августе молодые волки часто сганиваются гончими. Впрочем, если позволяет местность, а в острове им приходится слишком трудно, то молодые стараются перевалиться в другой, но не полями или чистым логом, а кустами, порубами, заросшими оврагами или лесными гривками. Напротив, матерые и переярки всегда бегут из острова очень ходко и сразу вырываются в поля; очень редко случается, чтобы материк подержался в острове дольше одного круга: обыкновенно он или сразу идет прямиком, или задаст неполный круг, чтобы добраться только до удобного лаза. Но иногда, если гоняет маленькая, пешая и плохая стайка с долгими перемолчками, а волки объевшиеся, а потому ленивые, то они довольно долго держатся в острове. Матерые холостые никогда не задают круга под гончими, но матерые от выводка всегда задают круг, с тою разницей от молодых, что последние кружатся в очень ограниченном пространстве, тогда как материки, не разбирая ни леса, ни открытых полей, предпочитая даже последние, задают громадные круги, нередко в двадцать верст, но все-таки непременно ворочаются к гнезду, лишь бы выдержали гончие. Величина круга матерых не всегда одинакова и обусловливается возрастом молодых: чем последние моложе, тем и круг старых под гончими меньше, и, наоборот, чем позднее осень, чем крупнее молодые, тем и старики задают круги шире. Но величина этих кругов также много зависит и от местности: в чистых полях круг всегда больше, в лесной или овражистой— меньше. Поэтому, если остров велик и изрезан дорожками и полянками, не мешает, в особенности если много стрелков. занять и внутри острова хорошие перебеги, но в остров можно посылать только самых надежных людей, которые не сходили бы с места и стояли смирно.
В средней России ружейная охота на волков осенью редко где имеет место за недостатком красногонов; большею частию ружейные охотники стреляют волков из-под гончих комплектных псовых охот на лазах, не занятых псовыми охотниками.
Правила стрельбы и решения споров на охоте с гончими те же, как и на облаве, только к ним следует еще добавить, что: 1) стрелянный несколькими охотниками зверь, сгоненный гончими и не продержавшийся под ними полного круга или уведший стаю из слуха, принадлежит охотнику, сделавшему по этому зверю последний выстрел; 2) стреляный зверь, выдержавший под гончими полный круг или уведший их из слуха стрелков и потом взятый стаей, принадлежит владельцу стаи.

Охотничьи сигналы

Всем известно, что как при псовой охоте, так и при охоте ружейной с гончими для отдачи приказаний, для извещений охотников о роде зверя, находящегося в гону, его взятии и т. д. употребляются сигналы, или позывы, подаваемые на охотничьем двухтонном роге. Сигналы эти, заучиваемые охотниками по слуху, трубящиеся больше, по преданию, переходя из охоты в охоту, из местности в местность, иногда изменяемые по прихоти и произволу владельцев охот, в последнее время достигли такого разнообразия, что при охотах съезжих, а также для охотников посторонних ориентироваться бывает очень мудрено. Эта путаница увеличивается еще и тем, что в нашу русскую охоту с течением времени заносились сигналы из Польши, остзейских губерний и с Запада и здесь, переделываемые на свой лад доморощенными доезжачими, становились совершенно уже никому не понятными.
Старинные русские сигналы играются обыкновенно более или менее протяжно, во весь дух, начинаются низкою нотою и с нее переходят на высокую. Сигналы польские, наоборот, начинаются нотою высокою, а немецкие отличаются большею виртуозностью и короткостью, сухостью нот и походят на военные.
Желая достигнуть единообразия в этом деле и восстановить сигналы старинные, вполне русские, редакция журнала «Природа и охота» воспользовалась Х очер. выставкою и присутствием на ней доезжачих и охотников, проверила сигналы разных охот, выбрала из них только вполне русские и положила их на ноты. Сигналы эти, будучи записаны в скрипичном ключе, легко могут быть исполнены как голосом, так и на любом музыкальном инструменте, что облегчает знакомство с ними для не умеющих играть на трубе по нотам; люди же, вовсе незнакомые с нотами, могут заучивать их на слух при помощи каждого, кто только играет на чем бы то ни было, а затем на слух же обучать своих доезжачих и борзятников, как это делается в войсках с горнистами, не знающими нот.
Желающий ознакомиться со способом играния позывов, не зная нот, должен прежде всего усвоить себе следующее. Простой охотничий рог имеет в себе только два тона: низкий и высокий (т. е. густой и тонкий); оба эти тона однозвучны, называются в музыкальном языке до, но составляют по разнице густоты и резкости звука октаву; из сочетания звука низкого с высоким, чередования их между собою, большей или меньшей продолжительности каждого из них и составляется требуемый случаем позыв.
Все русские позывы начинаются со звука низкого (или густого) и оканчиваются высоким (тонким).
Чтобы получить желаемую продолжительность звука, соответствующую тому или другому делению нот, нужно употребить счет ногою и тянуть звук, протяжно или коротко, медленно или скоро отбивая удары счета ногою, как будет показано для игры позыва. Дуга, поставленная над тонами (до), означает, что переход с густого на тонкий звук и обратно делается без перерыва — в один дух, а маленькая бровка с точкою под нею, поставленная над тоном, означает, что этот тон тянется, пока хватит духу, сводясь на нет.
Тоны означены так: до. н. значит густой низкий звук до; в. — высокий, тонкий звук. Цифра, поставленная под ними, означает число ударов ногою, в продолжение которых тянется этот звук до перехода в другой.
Отсчитав эти удары, берут другой звук и тоже считают и т. д.
Вот позывы, написанные по этой методе.
Конечно, этот способ разобрать позывы и выучиться играть их не заменит вполне нот, но при внимательности и сметке может до известной степени помочь делу.
Псовые охотники употребляют кроме роговых сигналов еще т. н. пантомимные, т. е. условные знаки для обозначения подозренного или перевиденного зверя.
Когда псовый охотник остановится и, подняв правою рукою арапник, отукает, т. е. протяжно и громко произносит слова: «Оту-е-го», то это означает, что он подозрел на логове зайца. Тогда борзятники, желающие потравить зайца, подъезжают к отукавшему охотнику, велят пугать его подозревшему охотнику и травят с ним вместе. Затравленный заяц принадлежит тому, кто его подозрел.
Когда псовый охотник остановится и молча поднимает рукою над головою кверху свою фуражку, то это означает, что он подозрел лежащую лисицу, но которую одному ему травить нельзя или неудобно; ближайшие охотники, увидев этот сигнал, должны закружить подозревшего лисицу со всех сторон и нажидать зверя. Подозревший лисицу охотник пользуется безусловным правом подпустить свою свору собак к этой лисице. Когда псовый охотник остановится и, надев на арапник свою фуражку, поднимет вертикально правою рукою ее на арапнике кверху, то это означает, что он увидел волков или волка в чистом поле. Сигнал этот охотник подает, обратив лошадь свою головою в ту сторону, где он видит зверя. Вследствие этого сигнала борзятники обязаны немедленно, соблюдая тишину, образовывать поспешно как бы выдвигающийся полукруг до тех пор, пока фланговые борзятники не образуют правильный, замкнувший волков круг.
Когда псовый охотник скачет с поднятою правой рукой кверху фуражкою, то это означает, что он травит волка и требует помощи от борзятников.
Когда псовый охотник скачет с поднятым правою рукою кверху арапником, то это означает, что он травит или видит лисицу.

Охотничья лошадь

Хорошая охотничья лошадь должна иметь следующие качества.
1) Она должна быть цельна ногами. Лошадь слабая ногами не может выдержать дальних переходов и, кроме того, легко спотыкается. Смелые движения и твердая поступь всего вернее определяют цельность и беспорочность ног у лошади. Наоборот, если лошадь стоит нетвердо, а то и дело переминается и отставляет то одну, то другую ногу и несмело ступает, то эта лошадь непременно испорчена ногами, смотря по тому, от чего произошла порча, имеет на ногах наружные признаки, присущие болезни. Если то произошло от опоя, то замечается погнутость ног и наплыв на роговой оболочке копыта; если же от загона и тяжелой работы, то дрожание, наливы на жилах и слабость бабки.
2) Чтобы лошадь имела прямую крепкую спину, что будет верным доказательством ее силы, необходимой для верховой лошади и еще для такого дела, как псовая охота, где требуется от лошади особенная сила.
3) Стойка и вынослива, чтобы не боялась работы.
4) Чтобы насколько возможно больше была поводлива, т. е. свободна и легка на поводах, что необходимо при езде с борзыми. Очень часто приходится при травле на полном скаку круто повернуть в сторону перед каким-нибудь широким оврагом, который невозможно перескочить, или вдруг остановить лошадь, а этого не сделаешь на тугоуздой и крепкой на голову лошади в тот момент, когда это бывает нужно. Вообще, чем поворотливее лошадь и покорнее на поводах, тем она лучше и дороже для охотника.
5) Отнюдь не пуглива, чтобы не бросалась в сторону (не закидывалась), что бывает часто: это есть громадный порок для всякой лошади, тем более для охотничьей. Если причина робости молодость, или от природы пугливый характер, или, наконец, какая-либо случайность, напугавшая лошадь при первоначальной ее наездке, то можно исправить этот недостаток правильною ездою и кротким, ласковым обращением с лошадью. Но большею частию пугливость лошади происходит вследствие слабости зрения и не есть свойства характера. Такую лошадь уже невозможно отъездить. Узнать лошадь со слабым зрением нелегко. Самое лучшее — подольше обращать внимания на самые глаза. У лошади с хорошим зрением глаз совершенно чист и ясен, а взгляд ласковый и покойный, между тем у близорукой лошади или такой, которая имеет какую-либо болезнь глаз (чему лошади подвергаются очень часто), цвет глаз мутный, взгляд пасмурный, скучный и тревожный.
6) Охотничья лошадь не должна быть особенно горяча, ибо не в меру горячая лошадь положительно не годится для псовой охоты. Такая лошадь измучит седока, да и сама недолго наработает. Потом охотничья лошадь должна смирно и спокойно стоять на лазу, чего от горячей лошади трудно добиться. Мерины предпочитаются жеребцам, потому что последние часто ржут на лазу и вообще доставляют больше хлопот. Наконец, чересчур горячая лошадь редко когда идет шагом, разве уж сильно замучившись, а хороший шаг или, того лучше, т. н. хода есть достоинство полевой лошади. Настоящие иноходцы для охотника, однако, непригодны, так как на скачке часто путаются ногами и вообще спотыкливы.
7) Чтобы лошадь была достаточно резва, легко перескакивала барьеры и канавы, к чему уже охотник должен сам приучить ее, потому что это необходимо при езде с борзыми. Редко зверь пойдет по торной дорожке, а в чистом поле есть много канав и оврагов, чрез которые охотнику приходится перескакивать. Охотник не сам выбирает дорогу, а скачет куда зверь поведет.
Затем уже охотничья лошадь должна быть смирна к собакам, что также должно быть достигаемо самим охотником, постепенным приучением ее к последним. Можно приучить к собакам самых строгих лошадей, запирая борзых постоянно в один денник с лошадью, предварительно стреножив ее, чтобы она не могла ударить собаку.
Лошадей, удовлетворяющих всем или почти всем этим условиям, чаще всего можно найти между кабардинскими и киргизскими, реже донскими и калмыцкими лошадьми. Довольно пригодны для охоты также полукровные английские, если они только не очень рослы (не более 2 вершков), т. н. охотничья лошадь должна быть непременно роста среднего. Карабахи очень хороши, но слишком нежны. Лучше кабардинки для охоты ничего быть не может: это самые умные, самые крепкие ногами и копытами лошади, притом весьма долговечные. Очень хороши также киргизские, особенно укрючные, т. е. ходившие под табунщиком. Донские очень тугоузды, а калмыцкие злы, дики, горячи и щекотливы.

Натравливание борзых

Прежде настоящих охотничьих полей (т. е. до езды с гончими и внаездку) должно молодую собаку прижадничать к зайцу и натравить ее на красного зверя. Для этого обыкновенно делаются садки.
Пойманных в тенета зайцев сажают по одному обыкновенным и всем известным порядком: сначала саженях в десяти или пятнадцати, а потом можно отпускать и до двухсот сажен. Перед садкой молодых собак не кормят, чтобы были голодны; с ними сажают старую, совершенно надежную собаку. При сажающем зайца должен быть верховой — стремянный или тот борзятник, к которому молодые сажаемые собаки привыкли. Борзятник становится от него немного в стороне, чтоб не закрывать зайца от собак, и, лишь только зайца пустят, должен за ним скакать и отукать громко и учащенно: «От-от-от-от!» — т. е. «Вот-вот-вот!» Когда заяц побежит по желаемому направлению, тогда держащему на своре собак сбросить прежде старую, а потом, сейчас же, и молодых. Эта задержка делается для того, чтоб молодые смелее бросились и более зажадничали. Как только собаки пометят зайца, полезут к нему жадно и заторопятся, тогда стремянному крикнуть: «Эге-ге-ге-х, миленькие! Не упусти!» При угонке крикнуть: «Раз!» При другой — «Два!» А когда поймают, тогда отгойкать часто и громко: «О-го-го-го-го!» — и слезть с лошади; но первого сажаемого зайца не торопиться отбивать, а, напротив, взяв его, распороть кинжалом брюхо, приласкать молодых собак и дать им кишок. Последующих зайцев дозволить им только помять; а потом, взявши от них, вскрикнуть: «Ара! ара!» — отпазаночить и второчить; собак приласкать, разорвать и разделить им один заячий пазанок; потом, сев на лошадь, подсвистнуть, возвратиться с собаками к месту садки и дорогой разделить им другой пазанок. Нужно только нажадничать молодых собак к лову, а от рванья легко отучить впоследствии, когда хорошенько вловятся.
Не так легко натравить молодых собак на красного зверя. Всякая молодая борзая, даже не видавшая зайца, при первой с ним встрече бросится к нему и без старой, по инстинкту; но на красного зверя — на лисицу и волка, — особенно на последнего, кинется лишь та молодая собака, которая происходит от известных волкодавов, т. е. у которой отец, мать, деды и прадеды были натравлены на волков; а потому частою практикою и развитием этого качества в каждом нисходящем поколении злоба, смелость и ловкость как бы привились, вошли в кровь этой породы и сделались наследственными родовыми качествами. Такой крови собака берет волка всегда в ухо или в глотку и вопьется, как бульдог; но просто злобная собака лишь щиплет волка то за ноги, то за полено (хвост) и при каждом его обороте отскакивает в сторону; о такой собаке по-охотничьи говорится, что она берет в отхват.
Чтоб натравить молодых собак на волка, нужно их привалять с надежным опытным и безответным волкодавом. Сажаемых волков необходимо поддичить, т. е. чтоб собаки непременно приняли его за дикого, а не за саженого зверя. Для этого за четверть часа до выезда на садку приказывают двум охотникам с мальчиком вывезти в телеге соструненного волка, высадить его в назначенном вами колке, а мальчику с телегой отъехать дальше.
Потом заравниваются с борзыми по направлению к колку; охотники, державшие волка, не допустя вас сажен на сто (а если местность позволит, то и далее), расструнивают волка и дают ему совершенную свободу, стегнув предварительно арапником, чтобы заставить его побежать в поле, а сами же затаиваются, чтоб собаки их не видели. Как только зверь будет на виду, скачут к нему, показывая его и улюлюкая. Старая, наметанная собака понесется первая: приспеет и возьмет волка в ухо или в глотку; тогда уж и молодые возьмут с нею смело. Первого волка, особенно большого и злобного, должно принять (4) (т. е. заколоть) сейчас же, чтоб не стер старую собаку и не надавал хваток молодым.
Если которая из молодых берет в гачи или за пазанок, то, взяв на свору прочих, оставляют ее одну, берут заколотого волка на задние ноги, волочат по земле и улюлюкают: тогда уж она, не видя другого места, вынуждена будет взять его в глотку или в ухо. После двух или трех подобных садок собаки будут брать волка хорошо и по месту.
В местах степных таким точно образом можно поддичить волка из овражка, из межевой ямы, из канавы или из землянки: только уж непременно, чтоб собаки не видали людей, сажавших зверя.
На лисицу натравливают точно так же; только ее после поимки собаками не откалывают, а, взяв за шиворот, бьют складнем арапника по лбу и по морде; а потом для верности и безопасности берут за задние ноги и затылком ударяют ее о землю; за трубу же (хвост) брать не следует.
Если имеется поблизости волчий выводок, то гораздо лучше натравливать собак на вольных прибылых волков. Для этого псовый охотник во второй половине августа через день выезжает с молодыми собаками на своре вместе со старой, хорошо берущей волка к тому острову, в котором волки найдены, и, став с лошадью и собаками в опушку того леса задом, а лицом в поле со стороны, в которую волки всегда ходят на добычу, ожидает их возвращения с похода. Таким образом, встречая волков с поля, охотник должен пропустить в остров матерых, выбрав прибылого волчонка, показать его собакам. В это время, т. е. в августе месяце, прибылые волки бывают очень робки, чрезвычайно плохо бегут и притом плохо защищаются; вся их защита выражается двумя способами: или волчонок, выражаясь по-охотничьи, оттерпливается от собак, т. е. старается, по мере возможности не защищаясь, добраться до острова, где может и скрыться от преследования, или, лишь только догонят его собаки, он опрокидывается на спину, как нередко делают это щенки перед старыми собаками. Таким образом, охотнику в обоих случаях нетрудно бывает принять такого волка, которого он должен тотчас же приколоть ножом под переднюю лопатку в бок, и затем, таская за ногу, продолжать улюлюкать собакам; когда же собаки влепятся в волка, то охотник должен их приласкать, погладив рукою по спине каждую собаку, приговаривая по кличкам собак: «Ого-го-го, Наянушка! улю-лю-лю!..»— и т. п., но при этом никак не должен он гладить собаку по голове и щипцу, отчего собака станет отрываться от волка и, перемещаясь из места в место, может сделать привычку всегда отрываться от зверя, а чрез то никогда не будет держать зверя плотно. Точно так же, принимая волка, охотник не должен при молодых собаках бить его кистенем арапника, так как кроме того, что он может отмахнуть посунувшуюся к зверю собаку, он легко может вместо волка убить ее или, зацепивши вскользь, обезохотить ее к зверю на всю ее жизнь.
Так как вся травля волков на заре ограничивается большею частью одним, много двумя прибылыми волками (говорится про охоту с молодыми собаками), то другим сворам дожидаться нечего, и потому они должны точно так же подпустить своих собак к волку, хотя бы даже и заколотому, для того только, чтобы и те собаки могли помять его вместе с собаками прежней или взявшей волка своры.
Таким порядком перетративши выводок волков молодыми собаками в продолжение, конечно, не одного дня, к настоящей осенней охоте смело можно надеяться, что собаки эти волков будут брать хорошо.

Наганивание гончих для псовой охоты

По окончании наездки, то есть когда гончие на скотину и на дворовую собаку бросаться не станут, будут слушаться доезжачего и выжлятников — одним словом, сделаются совершенно вежливы, тогда приучают их к гоньбе зверя.
Это делается следующим образом. Взяв двух живых зайцев, выезжают с молодыми собаками в поле, чтоб при них был и смычок старых лучших гонцов. Велят одному выжлятнику, взяв с собою одного зайца, отъехать на такое расстояние, чтоб голос был слышен; потом, привязав зайцу за одну заднюю ногу или за обе свору, называют гончих, держа зайца в руках: «А-ха! аха-ха! аха-ха-ха! Ара-ра! ара-ра-ра! ара-ра-ра-ра! Сюда-вота! Сюда-вота!» В то время как выжлятник поедет, доезжачий должен гончих с смычком отрешить и приласкать, а когда выжлятник станет называть, то доезжачий и другой выжлятник скачут на голос, понуждая гончих криком: «К нему! к нему!» И как они станут подтекать к тому, кто называл их с зайцем в руках, то, не допуская собак до себя шагов за пятнадцать, пускают зайца из рук, придержав за конец привязанной к нему своры, чтоб не ушел.
Разумеется, старые собаки сейчас же его словят; вцепятся и молодые; но отбивать не следует, а надо дать им его разорвать и съесть, приговаривая: «Дбруц! дбруц!»
Потом отъезжают с другим зайцем и с гончими к отъемному островку; не доезжая до него сажен тридцать, пускают зайца перед гончими саженях в десяти, чтоб он мог у них, удалев, увалиться в острову. Старые гончие сейчас его добудут, погонят, а с ними будут гонять и молодые. Когда зайца пустят, то должно назвать гончих на пролаз, как сказано выше; дать им погонять его с полчаса, а потом, сбивши со следа, созвать в рог. Если же гончие в острову зайца словят, то тем лучше для молодых собак: они будут жаднее к гоньбе, а для того, чтоб непременно словили, пускают зайца сиделого, потому что он в острову увальчивее свежего. Но если пущенный заяц в острову не увалится, а побежит сквозь него через поле в другой остров, то гончих сбивают, не пуская их далее опушки острова, в который пущен заяц. Сбивают их с следу таким образом: выжлятники заскакивают вперед гончих и хлопают арапниками, крича: «Стой, стой, гончие! Стой! Дошел, дошел! Ого-го-го!» А доезжачий должен у опушки звать в рог. Когда гончие подтекут, то надо их приласкать и дать им прикормку. Повторив этот маневр раза два или три, можно брать молодых гончих в поле уже со всеми старыми гончими одной ноги, т. е. одинаковой паратости (резвости).
Наезжают молодых собак голодных, чтоб были к прикормке и зайцу жадны. Каждое поле во время наездки должен присутствовать ловчий, чтоб охотники исполняли свое дело. Когда гончие за выбежавшим в поле зайцем метаться не станут, тогда ловчий должен брать с собой свою свору добрых собак на случай, если заяц побежит в поле: это делается для того, чтобы молодые гончие, видя в поле собак, ловивших зайца, не сделались непослушны и не стали бы носиться по полю во время уже настоящей езды и серьезной осенней травли. Ловчий, затравив зайца, передает его доезжачему, который, разрезав на куски, отдает молодым гончим.
Когда мечут (пускают) гончих в остров для гоньбы, говорится делать напуск, а чтоб сделать напуск, то доезжачему приказывают: «Мечи собак!»
Наездка гончих производится в тех местах, где есть плотные заразистые заказники, с половины апреля до конца мая, а где таких мест нет, то с Ильина дня (20 июля) по зорям и продолжается до конца августа. В это время деревья одеты, трава густа, гончие не будут гонять только по зрячему, но пойдут вдобор, узнают след и будут его держаться.
Чтоб нагонять гончих на красного зверя, употребляются два способа. Один из них тот, что дома выкармливают волчат и лисят в садке и потом поступают с ними точно так, как сказано выше о зайцах, т. е. сажают перед гончими в опушке острова и делают напуск. Но только как волк, так и лисица должны быть сострунены и с молодой стаей пущены надежные выжлецы. Другой — лучший и употребительнейший — состоит в том, что молодых гончих смыкают со старыми красногонами, дают им свыкнуться, и тогда уже начинается наездка прямо на красного зверя, для чего жертвуют одним-двумя выводками волков, не дозволяя гонять по зайцам. Обыкновенно стаю сразу насаживают на гнездо, причем выжлятники должны стараться, чтобы гончие славливали молодых волков. Словленного волка следует волочить за ногу, улюлюкая гончим, и, дав им хорошенько потаскать его, заколоть и второчить, а гончих подвести к воде и дать им отдохнуть. На первый раз достаточно, если гончие словят одного, много — двух волченят.

Подготовление ружейных гончих к осени

Начиная со второй половины августа, ружейный (также, впрочем, и псовый) охотник, который желает, чтобы его гончие были нестомчивы в продолжение предстоящей осени, должен особенно внимательно заняться их выдержкой. Для этого следует обратить прежде всего внимание на тело, в котором находятся гончие; если, что всего обыкновеннее, в продолжение лета они очень похудели, то необходимо их поправить, особенно питательным кормом, прибавляя в корм больше мяса, ржаного хлеба и сала или коровьего масла. Если же гончие чересчур жирны, то они с первых же полей, в особенности когда погода стоит сухая, разобьют ноги, ссадят кожу на пятках и будут хромать по меньшей мере в продолжение двух недель. Поэтому слишком жирным гончим перед нахаживаньем необходимо сбавить тела; для этого в корм им примешивается чаще, чем летом, постное масло; но это средство необходимо начать употреблять заранее, ибо оно оказывает лишь очень постепенное действие; если же охотник прозевал и требуется сбавить тела быстро, то, не нанося вреда здоровью гончих, это можно сделать, разбавляя ежедневно корм обильно молочной сывороткой или дав каждой из них по 3 следующих пилюли, каждую пилюлю через три дня в четвертый, одну после другой: ялаппы в порошке 1 скрупул, имбирю в порошке 7 гран; сделать из этого пилюлю на коровьем масле.
Пилюля эта рассчитана на рослых и крепких гончих, от 13 1/2 до 15 вершков ростом, с 15—19-вершковым охватом груди, а более мелким и жидким гончим ялаппы надо употреблять менее, сообразно с ладами.
Когда гончие приведены в настоящее тело, их ежедневно начинают втягивать в работу. Если они летом гоняли мало и залежались, то втягивать надо осторожно; первые два раза ведут стаю в лес с рассветом по росе, и она работает не более одного-двух часов, потом водят уже вечером, когда спадет жара, и постепенно увеличивают время работы. К 30 августа число рабочих часов легко довести таким образом до 6-ти, причем гончие возвращаются такими же свежими и бодрыми, как будто совсем не работали.
Подготовленная так ружейная стая служит осень верой и правдой от зари до зари без хромот и не доходя за осень до той поразительной худобы, как это случается с неподготовленными гончими, поступившими непосредственно с летней лежки в беспрерывную сентябрьскую работу.

Смычки и своры для подружейных гончих

Смычком называют два ошейника, соединенных короткою цепью, которая обыкновенно делается из трех звеньев: среднее из них — круглое кольцо, а боковые — овальные или свернутые посредине барашком; к этим последним прикрепляются ошейники отдельными продетыми в овальные звенья колечками. Ошейники делаются двояким образом: растяжные без пряжек и простые, застегивающиеся обыкновенными пряжками. В первом случае к обоим краям ремня ошейника пришиваются отдельные колечки, продетые в овальное звено смыкающей цепи, так что, разводя их в разные стороны по длине овального звена, расширяешь ошейник, и он надевается на гончую с головы и суживается на шее, так как колечки соединяются сами от натягивания ошейника гончей. Такие смычки неудобны: из них гончие легко привыкают вывертываться и размыкаются сами при всяком удобном случае.
Несравненно удобнее смычки с ошейниками, застегивающимися обыкновенными пряжками; их можно плотно застегнуть на шеях гончих, так что никакая повеса не сможет высвободиться. Лучше делать ошейники сыромятные, пропитывая их салом или дегтем, — такие служат долее. Смыкающая цепь должна делаться по росту гончих: чем они больше, тем и цепь должна быть длиннее; сомкнутые гончие должны идти близко — рядом, почти бок о бок, но не теснить друг друга; если цепь короткая и собаки теснятся, то они скорее устают, а злобные могут начать грызться.
Свора. Некоторые ружейные охотники употребляют простую длинную свору, на которую нанизывают смычки, продевая ее в их круглые средние кольца. Если смычков мало, один или два, то и такая свора удовлетворительна, но если смычков больше, то она неминуемо путается, а если гончие тянут, то сбиваются в плотную кучу, нажимая друг на друга; к тому же гончие не борзые — их не надо сбрасывать быстро, смычки с них снимаются и остаются у охотника. Принимая все это во внимание, придумана особая, специальная свора; делается она и ременная, и пеньковая, просаленная или пропитанная чистым дегтем. Вьется эта свора довольно толстой, приблизительно как ружейный калибр № 16, длиной аршина два с половиной или немного длиннее; в оба конца этой своры вшивается или вплетается по железному кольцу, к которым привязываются поводки, тонкие и крепкие, количество которых равно количеству смычков; каждый поводок наглухо привязывается (всего лучше петлей) к круглому кольцу одного смычка, так что снятые с гончих смычки все остаются на своре и не могут потеряться, что нередко случается при вышеупомянутом употреблении обыкновенной своры Поводки делаются не длиннее аршина. К каждому кольцу толстой своры или жгута можно привязать по три поводка, что составит по три смычка на каждый край, и один человек таким образом легко ведет шесть смычков, которые при такой своре не путаются и не жмутся.
Если гончие крупные и сильные, да с лежки, то их бывает довольно трудно сдерживать человеку, когда на переходе им случится зачуять горячий след: несмотря на толщину жгута, он режет руку, которая может онеметь и невольно выпустить гончих; во избежание таких случаев середину жгута плотно обматывают чем-нибудь мягким или на том же месте привязывают короткую палку, за которую держать ловчее. Свора делается или ременная, или пеньковая; первая, конечно, красивее, но вторая удобнее тем, что легче, а это важно для пешего ружейника; кроме того, пенька всегда под рукой и свить из нее описанную свору каждый может сам, а хорошую ременную надо заказывать шорнику.
Рог. Чем звончей он будет, тем лучше, а его форма вполне зависит от желания охотника. Конечно, нельзя рекомендовать для пешей ружейной охоты громадных французских рогов, и наши небольшие, изогнутые дугой или прямые с коленцем рожки несравненно удобнее. Одним словом, чем меньше рог, чем он убористей, тем лучше, а потому следует обратить внимание на обыкновенные горнистские рожки, употребляемые в армии и даже несколько меньшего размера; обладая отменной звонкостью, они вместе с тем и укладисты, и не затрудняют движений пешего охотника в самом частом лесу.

Платье для псовых охотников

Кафтаны охотничьи должны быть сшиты свободно как для того, чтоб они не стесняли движений охотника, так и для того, чтобы в холодное время можно было под кафтан надевать коротенький полушубок; притом кафтаны должны быть сшиты по талии, двухбортные, на крючках, со стоячим воротником, с двумя по бокам карманами в юбке, которая длиною должна быть до колен. Цвет сукна для кафтанов у борзятников должен быть темный, чтобы не отпугивать зверя; у выжлятников же, наоборот, кафтаны могут быть и ярких цветов.
Шаровары должны быть у опоясья со складками, карманами и одного цвета для всех охотников псовой охоты; носить их следует в сапогах; а для того, чтоб они во время езды не выбивались из-за голенищ сапогов, шить их следует книзу поуже и пришивать штрипки к ним из сукна или холста, дабы не натереть подошв.
Коротенький полушубок необходим для всех охотников вообще для холодного осеннего времени и порошной езды; надевать его следует под кафтан. Шьется он из дубленых овчин; длиною и вообще формою он должен напоминать собою гусарскую венгерку или доломан, только без шнуров и без всякой отделки. Полушубок этот должен быть непременно нагольный (т. е. не крытый сукном), на крючках или маленьких плоских пуговках и безо всяких сзади сборок.
Плащ для всех охотников необходим для отъезжих полей, порошной езды, переезда с собаками во время дождя и на квартире; он в отъезжем поле служит для охотника одеялом, халатом, нередко постелью. Во время выезда на охоту осенью плащ никогда не должен надеваться охотниками, а оставляется на квартире. Плащ делается для легкости и скорой просушки преимущественно из полутонкого сукна; он должен быть весь на коленкоровой подкладке, с рукавами, без карманов; вообще покрой плаща охотника должен быть одинаков с покроем русской чуйки.
Плащ длиною должен быть ниже колена на одну четверть и в полах широк настолько, насколько это нужно для того, чтобы охотник, сидя в нем на лошади, мог бы, прикрыв им спину лошади, подвернуть полы под колени ног своих спереди. Таким образом распущенный плащ на охотнике спасет его от дождя лучше всех пальто и кожанов, которые для верховой езды положительно неудобны. В сильный ветер и дождливое время откладной воротник у плаща приподнимается.
Фуражка охотничья, какой бы формы ни была, должна быть непременно с козырьком, так как без козырька в ясный солнечный день трудно смотреть глазам, а чрез это охотник легко может просмотреть зверя.

Принадлежности псовой охоты

От владельца охоты выдаются каждому охотнику на руки охотничьи принадлежности, а именно: борзятникам — нож, свора, ошейники — по числу сворных борзых собак, арапник, ременной пояс для ножа и сигнальный небольшой рожок; доезжачему — нож с ременным поясом, арапник, небольшой позывистый рог (башур), две кожаные сумки для прикормки гончих собак; длинные болотные сапоги и смычки — для гончих. Выжлятникам — ножи с ременными поясами, арапники, средней величины рога, также позывистые, и погоны.
Нож охотничий должен быть в ножнах и надевается на пояс за ременную прочную подцепку; он должен быть остроконечным, об одном лезвии, ибо обоюдоострым ножом очень легко при отпазанчивании зайца перерезать себе пальцы левой руки. Клинок охотничьего ножа должен иметь достаточно толстый обух и прочный хвост, пропускаемый в рукоятку; длина ножа вместе с рукояткою около девяти вершков, а ширина клинка около трех четвертей вершка. (5) Подцепка от ножен, в которую вдевается ременный пояс, должна быть длиною не менее четырех вершков.
Нож охотничий следует носить с левой стороны и на левом бедре, так как впереди ножа с левой же стороны охотника должны находиться за поясом свора и чумбур от узды лошади.
Свора делается из сыромятного ремня, длиною в девять аршин и шириною в четверть вершка; она должна состоять из перевязи и собственно своры. Перевязь нередко делается из самой своры, т. е. к одному концу своры пришивается железное или медное кольцо, и затем этот конец своры перегибается через правое плечо, сводится на левом боку у пояса со сворою, которая продевается в кольцо и тут же у пояса наглухо захлестывается за кольцо узлом. Отступя на полвершка от другого конца своры, на ней делается прорезь посредине вдоль своры на три вершка, образуя таким образом петлю, которая удобна для охотника во время рыска собак на своре. Более длинный разрез конца у своры ни в каком случае не должен быть допускаем по той же причине, по которой не следует никогда охотнику надевать этот конец своры на кисть руки и вообще на руку и на луку седла, именно потому, что при спуске собак на зверя при более длинном разрезе и расширенной петле от надевания своры на руку и т. п. свора может захлестнуться, накинувшись на щипец борзой собаки. Особые перевязи для свор делаются из вершкового в ширину лакового ремня или бывают шитые. Внизу перевязи должно быть кольцо, за которое привязывается наглухо свора. Перевязь своры надевается чрез правое плечо и на левом боку прихватывается у кольца поясом. Когда свора свободна от борзых, то борзятник ее собирает (как веревку) в пучок вершков в шесть длиною, который он и носит на левом боку под поясом впереди ножа охотничьего; когда же нужно брать собак на свору, то борзятник распускает всю свору, собирает собак на сворный ремень, вдевая свободный конец своры в кольца погончиков у ошейников, и затем уже, взявши этот конец своры в левую руку, прихватив также и верхний конец своры, ведет собак с левой стороны и левою рукою.
Ошейники для борзых собак делаются непременно с металлическими раздвигающимися погончиками, лучше кожаные и с пряжками, чем вышитые по сукну и канве. Ошейник отнюдь не должен быть узок на собаке, а раздвигающийся погончик во время скачки собаки способствует свободному ее движению; тесный же ошейник лишает собаку настоящей ее скачки.
Арапники у всех вообще охотников делаются одинаковыми, с кнутовищем в три четверти аршина; в конце рукоятки должна быть подцепка из узенького ремня для надевания на руку. Кнутовище должно иметь небольшую гибкость, для чего их делают (из сыромятных ремешков) на китовом усе, камыше или из тонких, перевитых между собою прутиков таволги; в конце кнутовища у подцепки вделывается свинчатка на случай, если бы волк, вырвавшись из-под собак, бросился на охотника, и для того, чтобы взятую от собак еще живую лисицу можно было, ударив по переносью, пришибить.
Арапник носят борзятники или за поясом на правом боку, или надевают его чрез левое плечо кнутовищем на спину так, чтоб шишка арапника приходилась на боку под правой рукою. У выжлятников же арапники во время езды с собаками должны постоянно находиться в правой руке, и только в случае надобности, освобождая руки, они вешают арапники спереди через голову себе на шею.
Пояс охотничий должен быть прочный ременной, с пряжкой; он может быть набран каким-либо набором. Наконечник затыкается охотником за пояс сверху с правой стороны. Пояс надевается поверх охотничьего кафтана.
Сигнальные небольшие рога для борзятников должны быть полукруглые; носят их на перевязи через плечо так, чтобы средина рога приходилась на правом боку борзятника, а мундштук его касался правого соска груди охотника. Эти рожки служат для извещения о случившемся каком-либо на охоте несчастии, а также о затравленном борзятником волке, когда охотою берется взводок волков. Рога у всех выжлятников должны быть одинаковой формы, прямые, с загнутой лишь шейкой у мундштука; только рог доезжачего должен быть больше других, легок, басист и возысист. Выжлятники носят рога на перевязи через левое плечо так, чтобы рог лежал весь на спине охотника, а мундштук рога касался его правого локтя. Доезжачий в рог вызывает гончих и подает голос по волку и лисице; подгонщики же при доезжачем только подают голос о перевиденном ими красном звере, по волку или по лисе, и в том только случае, если доезжачий, не перевидев зверя, не подал еще голоса.
Две кожаные сумки, из которых в каждую должно вмещаться фунта по три собачьей прикормки, привешиваются доезжачим на переднюю луку по обеим сторонам седла за вздержки сумок, и каждая из них привязывается к седлу передними тороками. Шьются сумки из черной кожи и вверху вздергиваются прочными двумя сыромятными ремешками.
Болотные сапоги необходимы для доезжачего в болотных местах, по которым на лошади проехать нельзя, а доезжачий должен идти пешком с гончими серединою болота. Сапоги эти должны быть выше колена, с застежками на пряжках, чтобы не могли спускаться с ноги.
Смычки для гончих представляют собою вид двух ошейников, раздвижные погончики которых соединены между собою прочным железным кольцом с вертушками; вообще смычки делаются из более толстой проволоки, нежели погончики ошейников, и длиннее их настолько, чтобы длина смычка, меряя от кожаных ремней одно железо, была не менее и не более девяти с половиною вершков. Недостаточно съезженные гончие собаки должны постоянно во время течки за доезжачим быть на смычках; когда же гончих бросают в остров, то отрешенные от гончих смычки доезжачий обязан собрать и второчить на седло задними тороками.
Подгонщики носят погоны на перевязи чрез правое плечо, прихватывая погон на левом боку поясом так же, как борзятники прихватывают свору; погон состоит из перевязи с кольцом, к которому наглухо пришиваются три или четыре (смотря по количеству смычков в стае) сыромятных ремня длиною в три аршина каждый и шириною в четверть вершка, на нижние концы которых наглухо привешиваются железные карабины больших размеров. На этих погонах держат и водят по три или четыре смычка гончих собак, зацепив карабином за среднее кольцо смычка. Водят гончих на погонах подгонщики с левой стороны и левою рукою.

Правила испытания подружейных гончих при их покупке

Покупая смычок или целую стаю гончих, необходимо кроме наружных признаков руководствоваться в выборе их главным образом их испытанием. Проба гончих может быть продолжительная или короткая; первая ограничивается одним днем, вторая — тремя сутками. На продолжительной пробе пороки гончих нетрудно заметить и неопытному охотнику, а потому ее следует предпочесть короткой. Всего удобнее производить пробу осенью, со второй половины августа, или же ранней весной. Во всяком случае необходимо уведомлять хозяина гончих о предполагаемой пробе по возможности заранее, всего лучше за неделю, чтобы гончих можно было несколько подготовить к испытанию, если они с лежки.
Возраст гончих для пробы имеет немалое значение; молодым гончим, работающим первую осень, при их испытании назначается четыре часа работы в сутки, если она продолжается без отдыха; если же с роздыхом в середине дня, то шесть часов; гончим старше двух лет в короткий осенний день работы назначается восемь часов без отдыха, а когда день длинный, с передышкой в полдень около десяти. Работой при этом считается безразлично и гон, и розыск, отдыхом — когда гончие собраны и сомкнуты или просто уложены. Наконец, гончим, которые еще очень молоды, которым лишь исполнился год и которые только начали гонять, при испытании назначается самая короткая работа, то есть несколько кругов по поднятому зверю, и таковых надо пробовать исключительно один раз, то есть короткой пробой.
Погоду для пробы, если есть возможность выбирать, надо предпочитать благоприятную для гона, в особенности не слишком ветреную, так как ветер мешает слышать гончих, а они не слышат друг друга, и часто свальчивая стая гонит в ветер вразнобойку. Местность для пробы покупатель должен выбирать по возможности наиболее подходящую характером к той, в которой ему придется охотиться. Если последняя лесиста, то он должен пробовать гончих в лесу; если открытая, степная, то и гончих надо пробовать в полях. В общем, в лесу мастерство гончих испытывается исключительно по беляку, в полях — исключительно по русаку; как беляк, так и русак должны быть матерые.
Паратость и злобность испытывается по красному — весной по лисице, осенью по лисице же, а также по волкам в заранее подвытом выводке. То же испытание можно производить по садочным зверям, волкам и лисицам, но при этом не следует увлекаться тем, что гончие быстро осиливают зверя, и заключать из этого, что они очень параты: на садке или при сганивании окруженного зверя можно верно оценить только злобность гончих по их манере брать зверя.
Так как покупателю надо узнать не только работу гончих, но и их вежливость, по возможности во всех отношениях, то он и должен быть на псарне в тот момент, когда хозяин или его охотник взойдет к гончим со смычком в руках. Хорошо воспитанные, незабитые и незагнанные гончие приходят в неистовый восторг при виде смычков. Если же гончие забиты, то они не только не бросаются к смычкам, а даже начинают жаться и прятаться. Этот порок, порок дурного воспитания и жестокой высворки, непременно ведет за собой некоторые другие: непослушание, непозывистость в высшей степени, всегда неназывистость, а часто и такие, которые исключают всякую возможность охоты; например, такие гончие нередко поважены уходить с охоты домой или старательно избегать встречи с охотниками.
Если гончие приучены ходить сомкнутыми без своры, то на некоторое расстояние можно их так и вести; тут можно судить, насколько они послушны и держатся ли в куче. Не мешает пройти с ними мимо стада, лошадей и домашней птицы; если гончие поважены невежничать, то, проходя мимо, непременно сорвут. Но так как необходимо, чтобы ружейные гончие ходили на своре, то приблизительно на полпути к месту, где предполагается бросить гончих, по просьбе покупателя хозяин гончих или его охотник приказывает им «стоять!» и берет их на свору. На своре стая должна идти вольно, немного натягивая свору, но никак не отставать и не тянуться позади охотника, а также собаки не должны огрызаться друг на друга. Хорошо высворенная ружейная стая, хотя бы она состояла из девяти-десяти смычков, идет кучей впереди охотника и нисколько не замедляет его ходьбы; каждый смычок идет дружно с остальными, не переменяя своего места, не отстает и не тянет; вести такую стаю человек может одной рукой, надо лишь уметь управлять гончими голосом и движением руки.
Наконец подходят к месту, где надо бросать гончих; размыкать надо не в самой опушке, а несколько до нее не доходя; гончим приказывается «стоять!», и смычки снимаются. Хорошие гончие сразу уходят в лес; дурные, невязкие, с коротким поиском, добежав до опушки, останавливаются, прислушиваются и начинают бегать вдоль опушки, а то так и чистым местом, поджидая, чтобы охотник шел с ними в остров. До тех пор пока гончие не подняли, наблюдение над ними весьма важно; хорошие гончие разыскивают очень широко и редко попадаются на глаза охотника, по видимому не обращая на него внимания: они сообразуются в направлении с его порсканьем или посвистыванием, а отлично нахоженные — в молчанку, время от времени перебегая его след. Дурные вертятся поблизости, беспрестанно находясь на глазах, беспрестанно выбегая взглянуть на хозяина; они часто подолгу стоят на месте, прислушиваясь, не подняла ли которая; хорошие приостанавливаются реже и ненадолго, что. однако, не мешает им быть постоянно на слуху.
Если гончие полазисты и хорошо нахожены, то на пробе охотник-хозяин в остров с ними ходить не должен; он подвигается вдоль опушки, изредка подавая голос, а гончие должны сами добраться и поднять зверя, обшарив для этого, если понадобится, весь остров. Если гончие для этого разыскивают достаточно широко и не требуют помощи человека, то это один из признаков первостепенной важности, указывающих на высокое достоинство испытываемых гончих. Когда же гончие разыскивают одни плохо, то охотнику приходится идти островом, выбирая дорожки и чистинки. Если же гончие требуют помощи активной, то есть охотник должен с ними лазить по чащам и трущобам, беспрестанно порская и выхлопывая зверя, а гончие, как легавые, ищут в ста шагах от него, такие гончие никуда не годятся.
Достоинство гона главным образом заключается в его ровности, в отсутствии или, по крайней мере, редкости перемолчек, которые обозначают скол, и в том, что голосов постоянно слышится по видимому столько, сколько работает гончих; последних разобрать, конечно, трудно, даже и при небольшой стае, в три-четыре смычка, а при большей невозможно, но в этом отношении помогает именно ровность гона, ибо, если гончие работают не совсем дружно, гон становится то полнее, то затихает так, что слышатся отдельные голоса. Дав гончим провести один или два круга и употребив это время на выслушивание, покупающий должен стать на лаз, но не с тем, чтобы стрелять, а чтоб видеть гончих в работе. Заяц слезает лазом, а вслед идет стая; тут надо верно заметить гончих, идущих передом, а в особенности тех, которые позади; тут же охотник видит, кучно ли идет стая или она растянулась, — последнее есть следствие неровности ног. Если стая растянулась незначительно, то есть куча только вытянулась по следу, это еще ничего, удовлетворительно, хотя и не отлично; но если стая растянулась так, что собаки появляются одна за другой через некоторый промежуток, вернее, если стая растянулась настолько, что гончая гончую не видит, то это сборище гончих разных ног, которое не имеет права называться стаей.
Вслед за этим дается разрешение стрелять; к убитому зайцу подваливают гончие, и можно видеть, рвут они или нет, что зависит от нахаживанья. Лучше всего, если они приучены слушаться окрика «отрыщ!».
Охотник, заметив гончих, идущих в хвосте стаи, просит взять их на свору и держать возле себя; остальные разыскивают и поднимают. Дав остальной стае свалиться, подпускают гончих, находящихся на своре; если они бросятся к гону с голоса, это во всяком случае собаки, которые на охоте часто будут мешать, сбивая зверя с принятого им направления. Хорошие стайные гончие должны валиться к гону молчком.
Перечунов заметить пешему охотнику трудно, особенно в лесистой местности, но о присутствии их можно судить опять же по неровности гона и по тому еще, что иногда вдруг один голос начинает слышаться значительно впереди стаи, которая вслед затем немного замолкает, это обозначает, что перечун перехватил зайца и угнал его (обыкновенно навзряч), почему стае приходится добираться. Если это замечается, то следует подозреваемую гончую взять на свору, и без нее, если она действительно перечит, гон начнется ровнее.
После первого опыта проба продолжается вышеуказанное время, но уже дозволяется стрелять; только покупающий должен не отвлекать своего внимания от гончих и их работы. Бывает нередко, что первых зайцев гончие гонят дружно, ровно, азартно и вязко, но следующих стая начинает гнать вразброд, а сколовшись, не разыскивает, возвращаясь к охотнику. Гончие, которые, сколовшись, не умеют или ленятся сами справиться, ничего не стоят для ружейной охоты. Вязкие и мастероватые гончие и в неудобную погоду хотя скалываются иногда беспрестанно, но не бросят следа; они будут гнать маровато, с частыми и долгими перемолчками, но все-таки будут гнать и не вернутся к охотнику, пока он их не вызовет.
В очень зайчистых местностях, где во время гона свежие зайцы то и дело попадаются гончим, и дружная стая иногда разбивается, но есть, однако, стаи, которые не разбиваются. Этим качеством отличаются, во-первых, самые плохие стаи, которые можно назвать фальшивыми, и, во-вторых, самые лучшие, которых встречается чрезвычайно мало. Фальшивая стая, которую отличить от самой лучшей на первый взгляд довольно трудно, состоит из одного хорошего мастера, а остальные гончие подбираются самые бесчутые, лишенные малейшего мастерства; при их подборе обращается внимание лишь на то, чтобы они были равных ног между собой и чуть потупее мастера. Гонит в такой стае один мастер, остальные гончие лишь голосят за ним. Стоит взять мастера-водака на свору, и стайные гончие не пикнут — им не поднять зверя, разве наткнуться, да и такого проводят лишь по зрячему. Если таких стайных гончих забрать на свору и подпустить к погнавшему мастеру, то они по большей части с места бросаются в голос, а с лежки они нередко гоняют за водаком, когда он не гонит. Настоящая стая состоит вся из гончих настолько мастероватых, что, взятая каждая отдельно, каждая из стайных гончих в одиночку будет гонять хорошо. В такой стае тоже всегда есть мастер-водак — гончая самая мастероватая, которой голос служит сборным сигналом всем остальным не потому, что эти остальные не могут гнать сами по себе, а по привычке, сделавшейся правилом. Такая стая особенно интересна в зайчистом острове; бывает слышно, как стайные гончие то одна, то другая отрываются от кучи по зрячему, но сию же минуту ворочаются к водаку, который неукоснительно ведет к погонному зверю. Потеря водака в такой стае хотя и чувствительная, хотя и портит гон, но чем мастероватее стайные гончие, тем скорее стая справляется; сначала действительно такая стая гоняет совершенно вразнобойку, но если охотник нарочно ходит с нею в местах, где зверя мало, где шумового не бывает и где гончие поневоле должны гнать все по одному, тогда привычка берет свое, мастер-водак выбирается новый, и дело справляется.
Нечего и говорить, что следует всегда предпочитать ту стаю, в которой гончие мастероватее; можно даже, в крайнем случае, мириться и с тем, если в зайчистой местности гончие разбиваются, ибо это до известной степени есть доказательство их мастерства; но в местности, где шумовых нет, конечно, стая не должна разбиваться. О мастерстве гончих можно судить на сколе: мастероватые гончие, сколовшись, рассыпаются на быстрых кругах все, а дуры, лишенные этого качества, останавливаются, виляя гонами, дожидаясь, чтоб за них справились другие. Кроме того, мастероватые гончие обыкновенно и добывчивы, то есть стекают и поднимают зверя скорее гончих менее мастероватых.
Показать назывистость гончих должен по просьбе покупателя хозяин гончих или его охотник, вообще тот, кто с ними постоянно охотится, а сам покупатель называть гончих без позволения хозяина не должен, так как его голоса они не знают, а ему сначала надо слышать манеру назывки, так как эта манера у разных охотников не одна и та же. Но пробу того, как испытываемые гончие относятся к выстрелам, покупающий охотник должен произвести сам и не обязан предупреждать об этом хозяина; делается это так: во время гона, непременно к концу испытаний, но никак не во время перемолчки, покупающий производит выстрел не ближе как сажен за сто от работающих гончих, или позади их, или несколько в стороне, но никак не впереди; через несколько секунд после первого производится второй выстрел. Если гончие набалованы с гона бросаться на выстрел, они не выдерживают и являются к стрелявшему; с такими гончими можно стрелять только гонного зверя, а о шумовом или тем более пернатой дичи, которая попадается под выстрел нередко, охотник должен забыть, ибо при каждом выстреле гончие будут бросать гон. Если же гончие не набалованы, то они во время гона не обращают внимания на стрельбу, продолжая работать. Только когда выстрел послышался близко впереди их, из чего следует, что он произведен по гонному, гончие нажимают быстрее, что очень удобно, и если зверь подбит, он быстро славливается стаей, не имея времени справиться; это особенно важно на лисьей и волчьей охоте.
Те гончие достаточно вязкие, которые не бросают следа, которые, сколовшись, не возвращаются к охотнику, а сами умеют справиться; которые сначала берут не особенно парато и порывисто, но что дальше, то пуще, то азартнее, которые, таким образом, берегут силы к развязке. Бросить след вязким ружейным гончим позволительно только в трех случаях, именно: 1) когда зверь бросился в стадо домашнего скота, ибо по правилам ружейной охоты территория, занятая стадом, для гончих не доступна; 2) когда зверь пошел прямиком и не ворочает (гончие это понимают отлично) и 3) когда зверь не убит и еще не сдается, а наступила ночь и охотник трубит вызов; это третье исполняют осенистые гончие, следовательно, опытные, а от молодых и вязких этого не дожидайся.
Остается видеть их позывистость, но здесь все зависит от желания покупателя; если он хочет иметь гончих настолько позывистых, чтобы они подваливали на вызов с гона, то он таких должен искать из польских и курляндских, а от восточных, то есть костромских и пеших русских, этого качества требовать нельзя — они слишком для этого вязки; но все ружейные гончие независимо от породы должны быть позывисты, когда не гонят, конечно, к вечеру, а не только что разомкнутые.
По тому, насколько гончие весело идут домой, можно уже судить, устали ли они или нет; если они на своре отстают и тянутся еще хуже, если некоторые на ходу вдруг точно спотыкаются и падают, значит, гончие сильно стомели, что не рекомендует их выносливость. Здесь же надо смотреть, не хромает ли которая-нибудь или несколько; если да, то надо тщательно осмотреть ноги и найти причину хромоты.
Придя домой, гончих запирают на псарне и через четверть часа, когда они облежались, им приносят корм, выливают в корыто и зовут. Стомевшие гончие выходят неохотно, едят не жадно и мало, как будто лижут корм, и немедленно уходят прямо на лежку (стомевший выжлец мочится не поднимая ноги). Нестомевшие вскакивают быстро и бросаются к корму жадно, а наевшись, обыкновенно не сразу ложатся, а прежде побродят и посидят. При этой кормежке опять надо смотреть, не хромают ли гончие, ибо, идя домой, некоторые хромоты сгоряча не оказывают и начинают припадать, полежав и успокоившись.
Продолжительная проба, то есть трехсуточная, по тому, как она производится, и по наблюдениям над гончими ничем не отличается от короткой. Цель ее заключается главным образом в том, чтобы узнать нестомчивость гончих; попадается весьма много таких, которые отлично работают день или два, но не более, и требуют отдыха, иногда продолжительного, ибо в буквальном смысле сбиваются с ног или хотя по видимому с ног не сбиваются, но, устав всем организмом, начинают лениться; на трехсуточной пробе оба эти порока оказываются. Кроме того, продолжительная проба дает возможность испытать гончих по разному зверю, что на короткой невозможно. На короткой приходится обыкновенно пробовать по зайцам, ибо только по ним можно испытать верно главные качества гончих — чутьистость и мастерство, а относительно их работы по красному приходится верить на слово или собирать справки. Если на продолжительной пробе предполагается пробовать гончих по красному, то эта проба обыкновенно назначается в первый день, а в следующие — по зайцам. По красному хорошие гончие гонят ровнее и азартнее, чем по зайцам, с очень редкими перемолчками, держат особенно вязко и не сбиваются по зайцам; если последнее случается, то гончие не красногоны — они только гонят и по красному; таких очень много, но тем не менее они плохи для охоты по волкам и лисицам, и убить из-под них того или другого зверя — дело случая.

Примечания

(1) По малороссийской примете, малочисленность перепелов в мае и июне предвещает неурожай проса и гречихи.
(2) Спугивать дроф или «сбивать их с позиции» надо с большой сноровкой, так как необходимо, чтобы птицы переместились (пешком или лётом) добровольно, без малейшего опасения.
(3) Эти лоскутья и веревки весьма полезно, даже необходимо, смазывать пороховым нагаром или окуривать порохом, серой.
(4) Волка закалывают под переднюю лопатку: все равно под правую или под левую, лишь бы кинжал вошел по рукоятку прямо, а не вкось.
(5) Для псовых и ружейных охотников весьма пригодны азиатские кинжалы, если клинок будет пересажен на другую рукоятку, с отводами. В продаже имеются б. ч. ножи Роджерса, солингенские и петербургского мастера Шафа. Все эти ножи и кинжалы сравнительно дороги, у роджерсовских часто выкрашивается и ломается лезвие, а солингенские б. ч. не рубят костей, а главное — они имеют очень непрочные и тонкие хвосты. Прочнее и дешевле ножи тульского мастера Самсонова, но в этом отношении наилучшими надо признать ножи, делаемые в Златоусте, где за 7 р. можно получить (с пересылкой) очень хороший нож с вензелем. Адресовать заказ надо в главную контору златоустовских казенных заводов, в г. Златоуст Уфимск. губ.
Автор: Л.П. Сабанеев

Июль « :: » Сентябрь

Поиск по сайту

Календарь праздников
Народные приметы
Знаки зодиака

Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы

Крыса. Мышь. Буйвол. Бык. Корова Тигр Кот. Заяц. Кролик. Дракон Змея Лошадь Коза. Овца. Баран. Обезьяна Петух. Курица. Собака Кабан. Свинья.

Ежедневный общий гороскоп ...
^ Наверх