Главная » Охота и Рыбалка » Охотничий календарь Ноябрь и Декабрь

Охотничий календарь Ноября и Декабря.

Охота на тетеревов с подъезда зимою

Подъездная охота зимою нередко продолжается до самого рождества. Ездят обыкновенно с утра или с обеда до вечера. Редко случается, чтобы тетерева подпускали охотника в полдень, потому что они в это время сыты и сторожки и, поднявшись, улетают очень далеко. Утром же они отлетают недалеко, пересаживаются вразбивку, часто поодиночке, и сидят крепко; то же можно сказать относительно вечера.
Утренняя подъездная охота начинается не слишком рано, и потому нет надобности вставать до света.
Обыкновенно тетерева поднимаются с ночлега, когда уже взойдет солнышко, а в теплые дни ранее. Проснувшись и выбравшись из тайников, они тотчас летят кормиться на березы и сосны, а если где есть ягодники, то отправляются на них.
Охотнику необходимо знать хорошо местность и те уголки, где преимущественно ночуют тетерева и где кормятся. Иначе он без толку будет ездить по пустым местам, маять коня, маяться сам и потеряет удобное время охоты, а запоздав, хотя и найдет тетеревов, но уже тогда, когда они позавтракали и сделались сторожкими. Если же стрелок скоро найдет или взбудит тетеревов с места ночлега, то охота бывает удачна, только не надо торопиться и систематически, на кругах, шагом объезжать жирующих на деревьях тетеревов. Зная хорошо местность и в известное время не найдя тетерь на кормежке, многие охотники нарочно стреляют в воздух, отчего затаившиеся тетерева либо тотчас поднимаются с ночлегов, либо где-нибудь покажут свое присутствие, перелетывая по деревьям.
Всего смирнее тетерева в теплые, ненастные и тихие дни; всего же строже в дни холодные, ясные и ветреные. Но бывает и совершенно наоборот, т. е. так, что тетерева худо сидят и не подпускают и в мягкую погоду, а в сильную стужу упорно сидят, нахохлившись, и подпускают охотника. Первое случается обыкновенно перед переменой погоды, а последнее во время сильного инея. Вообще тетерева перед переменой погоды, в особенности к бурану, не только не подпускают к себе, но особенно бойко летают. Когда снег на деревьях обледенеет, птица всегда подпускает ближе обыкновенного. В сильные морозы тетерева садятся в чащу или даже совсем не вылетают и сидят, зарывшись в снегу, по двое суток и тогда, если их поднять, уже не садятся на деревья, а снова падают в снег.
Вечерняя подъездная охота начинается обыкновенно часов с двух и продолжается до заката солнца, редко несколько более. В вечерний подъезд тетеревов отыскать легче, потому что перед своим ужином они начнут перелетывать с одного места на другое и тем самым покажут себя, или же их можно усмотреть кормящихся на деревьях, что по березам видно далеко. Где есть хлебные клади, там тетерева любят кормиться и на них, но это не всякий год, а бывает и так, что они вовсе не идут на хлеб.
Если тетерева не даются к подъезду с первого раза, а погода стоит хорошая, то это еще небольшая беда — их можно заездить: стоит только умеючи следить за направлением их полета, не терять из глаз, насколько это возможно, и упорно преследовать, т. е., не останавливаясь, ездить за ними. Нередко тетерева уступают упорному преследованию и начинают подпускать охотника в меру выстрела.
Что утром, что вечером — правила подъема одинаковы, как на колесах по черностопу, так и по зимнему пути на санях. Охотник, найдя тетеревов, подъезжает к ним всегда шагом, потихоньку, не торопясь и едет не прямо на них, а как бы мимо, объездом и, подобравшись в меру выстрела, тихонько останавливает лошадь, не вылезая из экипажа, кладет винтовку на сошку, устраиваемую на санях, выцеливает и спускает курок. Никогда не следует ездить в середину табуна, а напротив, всегда надо стараться объезжать табун кругом и стрелять крайних. Кроме того, при подъезде за тетеревами необходимо знать местность и заезжать так, чтобы не угнать птицу куда-нибудь за протоку, за глубокий яр, овраг и т. п., куда охотнику и попасть невозможно. Вообще никогда не следует подъезжать к тетереву сзади, с хвоста, но по возможности сбоку или с груди. Редкий тетерев вытерпит подъезд с хвоста, и то он почти всегда повернется к охотнику боком или грудью, а чаще всего улетит или пересядет на другое дерево. Если тетерева хорошо выдерживают подъезд и сидят, иногда нахохлившись, по нескольку штук на одном дереве, что чаще бывает в мягкую теплую погоду, то надо стрелять всегда нижнего и затем следующего повыше; следуя такому порядку, можно сбить с одного места и с одного дерева несколько штук.
С осени тетерева берет почти всякая винтовка, но под конец ноября, когда окрепнут морозы и выпадет снег, тетерева убить трудно и много раненых улетают от стрелка безвозвратно.
Если раненый тетерев упадет где-либо замертво, то сороки тотчас начинают его клевать; если же добыча еще жива, то они садятся обыкновенно где-нибудь тут же на дерево и начинают стрекотать, чем и подзывают охотника. Если снег глубок и мягок, то тетерева нередко с маху бросаются в него с такой силой, что рыхлый снег мгновенно засыпает птицу, так что и приметя то место, где юркнула добыча, трудно усмотреть тайник спасающейся тетери. Заметя же ее помещение, нужно падать на это место и тогда добывать из-под себя хитрую птицу, а то как раз промахнешься и снова упустишь.
Некоторые охотники делают так: берут вечернюю охоту и замечают, где остались на ночлег тетерева, а утром едут на это самое место и находят их сразу, без потери времени. Тут хорошо тем, что преследуемые с вечера тетерева не успели наесться и потому с жадностью летят на жировку, сидят крепко и ближе подпускают охотника.
Косачи с начала осени и всю зиму держатся преимущественно около чистых мест, вблизи полей, по закрайкам боров, тогда как тетерки предпочитают более лес, чащу боров и любят кормиться хвойной мочкой.
Подъезд возможен до тех пор, пока снег не хватает коню до колена; если же превышает эту границу, — ездить на санях крайне затруднительно и лошади скоро выбиваются из сил.
Если тетерева очень сторожки и не допускают подъезда, то удается такого рода хитрость: охотник останавливается, берет топор и начинает рубить пни, с песнями переезжая с места на место. Такая пауза в прекращении подъезда заставляет тетеревов приглядываться и прислушиваться к крику, а потом они начинают подпускать к себе на выстрел.

Стрельба серых куропаток зимою

Зимою очень нетрудно отыскивать куропаток, как потому, что на снегу их видно издали, так и потому, что их можно соследить. Но стрельба их в это время еще менее добычлива, чем осенью: если охотник и застанет куропаток в сборе, в куче, то они редко подпустят его в меру, а побегут сначала в разные стороны и вдруг поднимутся, почему из порядочной станицы, если она подпустила в меру, по большей части убьешь одну, двух куропаток. Если же удается разбить стаю (пчелкой, см. выше) или найти куропаток, зарывшихся в снег поодиночке, то можно убить их много: в последнем случае они так крепко лежат, что надо их выталкивать ногой. Когда же глубокий снег покроет хлебные поля и озими, стаи куропаток приближаются к деревням и появляются на гумнах, бегают по дорожкам, по которым возят хлеб сушить в овин, а также около токов, на которых молотят и веют хлеб. Стаи куропаток ночуют где-нибудь поблизости селения, в лесных оврагах, в таловых кустах по речке. Едва только черкнет заря, куропатки поднимаются с ночлега и летят на знакомые гумна. Часов в 10 утра они улетают обратно в крепь и отдыхают там, зарывшись до половины в снег, и даже спят. За час до заката они опять появляются на гумнах. Во время зимних метелей куропатки нередко и ночуют в гумнах, забиваясь в солому и клади. В степных деревнях, где нет удобных мест для ночлега, они не улетают с гумен и держатся на них днем и ночью, прячась от людей в вороха соломы или большие сугробы снега. Вызнав все это предварительно, охотнику уже нетрудно будет отыскивать куропаток на кормежке, лучше всего, конечно, ранним утром, с собакой или без нее.

Пороша

Порошею называется собственно снег, шедший ночью и переставший идти утром. Таким образом, на снегу видны только свежие следы жировавших ночью зверей, чем значительно облегчается их выслеживание. У нас под Москвой настоящие пороши редко бывают ранее начала ноября; на севере же выслеживание зайцев и других зверей начинается почти на месяц ранее, а на юге, в степных местностях, хороших порош не бывает до конца ноября или начала декабря. Для хорошей пороши снег должен быть настолько глубок, чтобы отпечаток ноги ясно на нем обозначался, и притом был непрерывен, т. е. чтобы не было больших оголенных пространств.
Первая пороша образуется, конечно, падением снега сверху, последующие же могут быть и тогда, когда сверху вовсе не шло снегу, от т. н. поземки, т. е. движением рыхлого снега вследствие сильного ветра. Таким образом, пороши бывают верховые и низовые, или заносные. Большею частию, однако, пороши образуются падением снега сверху и поземкой. По глубине своей пороши разделяются на мелкие, глубокие и мертвые. Мелкою порошею называется, когда отпечатки передних лапок зайца вдавлены не глубже нижнего своего сочленения; глубокою — когда снег ложится глубиною от 2 до 3 вершков, а мертвою — когда теплый мокрый снег выпадает ровным слоем толщиною с лишком в четверть. Печатною порошею называется, когда каждый ноготок лапы зверя ясно, рельефно выходит на снегу, как бы печатается. Такие пороши бывают большею частию, когда выпал неглубокий тающий снег, т. н. теплая пороша. Теплые пороши не могут портиться ветром и потому, если не перестает таять, бывают самыми продолжительными, т. е. можно после теплой пороши разыскивать свежие следы, резко отличающиеся от широко расплывающихся старых, в продолжение 2—3 и более дней кряду. Сообразно времени шедшего ночью снега пороши могут быть длинными и короткими. Длинною порошею называется, однако, не долго шедший снег, а напротив, рано прекратившийся, так что зверь успел дать длинный след. Наоборот, короткою порошею называется собственно короткий след, зависящий от того, что снег шел всю ночь или даже продолжает идти. Глубокие, а тем более мертвые пороши всегда бывают короткими, т. к. зверь, в особенности заяц, по необходимости бродит очень мало. Относительно шума, производимого охотником при подходе, пороши бывают мягкие (при теплой погоде) и жесткие (при рыхлом снеге в морозную погоду). Жесткие пороши неудобны для подхода, так как шорох, производимый охотником, далеко взбуживает зверя.
Пороши, превосходные на рассвете, вдруг портятся, а иногда и вовсе уничтожаются или верховым падением снега, или низовым заносом. Вообще, когда продолжает мести сильная поземка, то выслеживание редко бывает удачно. Кроме того, надо иметь в виду, что низовые пороши бывают только в открытых, незащищенных местах, так что на лесных полянах или на опушке под ветром разыскивание свежих следов весьма затруднительно. Напротив, если продолжает идти поземка, то в поле следы будут заметны, а под лесом ясно видны. В степях редко не бывает ветра, а потому пороши там днем постоянно портятся, если только не стоит теплая погода.
Пороша имеет большое значение для охоты на зверя, в особенности на зайца и для ружейных охотников. Псовые охотники пользуются порошею реже последних, большею частию лишь в первозимье, тогда как ружейники могут выслеживать зверя на лыжах в течение всей зимы. Так как требования псовых охотников иные, то и классификация порош у них несколько отличная и находится в зависимости от большего или меньшего удобства для травли. Кроме мертвых порош, когда заяц не бежит, а как бы плывет по снегу, почему в очень глубокую порошу травят только волков, псовые охотники отличают хорошую порошу, соответствующую глубокой, когда теплый мокрый снег выпадает ровным слоем толщиною около двух, трех вершков. В такие пороши травля всякого зверя и зайца считается самою удобною и способною для борзых собак. Бойкими порошами называются у борзятников такие пороши, когда снег выпадает на мерзлую землю слоем толщиною около одного вершка на ровном месте. В такие пороши борзая может иногда оборвать себе когти, пазанки и мякиши лап, а потому травля борзыми является всегда трудною и считается не совсем способною. Проездными порошами называются такие пороши, когда сухой, как пух, снег выпадает на мерзлую землю и не дает для борзых во время скачки упора ногам, в особенности при угонках. Собака скользит, проезжает (с разбега) по мерзлой земле, как по льду.
Среди зимы, в январе, когда снега становятся очень глубокими и нередко покрываются коркою (черепом), борзые, проваливаясь в снег по брюхо и до крови царапая коркою себе ноги, скакать совсем не могут; а между тем заяц и лисица бегут в это время по снегу, как по насту. Охотиться тогда совершенно невозможно. Позднее травлю по крепкому насту следует производить крайне осмотрительно и по возможности не с псовыми собаками, а с горками и крымками, как более легкими. Надо заметить, что наст только тогда считается способным для охоты, когда он держит лошадь на шагу. Тогда только борзая собака, даже самая тяжелая, не будет проваливаться или прошибать наст на скаку.
Езда по белой тропе производится в большинстве случаев с одними борзыми. Причина тому та, что многие гончие по белой тропе гонят очень плохо. Многие псовые охотники даже никогда не позволяют, в особенности настоящим зверогонам, гонять по белой тропе на том основании, что гончие теряют вязкость и паратость.

Малик

Маликом называется весь отметившийся на снегу за ночь путь зайца, начиная от его логова, где он дневал, до жировки, т. е. места, где он кормился, и обратного на лежку. Распознавание заячьих следов, весьма разнообразных по своему характеру, имеет весьма большое значение, так как для большинства ружейных охотников выслеживание зайцев, преимущественно русаков, составляет главный, а иногда и единственно доступный способ зимней охоты. Поэтому необходимо описать следы как можно подробнее и при помощи чертежей нагляднее. Самое обстоятельное описание заячьих следов и охоты на зайцев (русаков) по пороше принадлежит г. Стрекалову; оно может служить руководством для человека, совершенно незнакомого с этою в своем роде увлекательною охотою, не имеющего возможности научиться разбирать эту тарабарскую грамоту при помощи опытного охотника-промышленника.
Прежде всего необходимо заметить, что сослеживание беляков весьма затруднительно, а потому тропят почти исключительно русаков. Белая шерсть беляка, очень мало отличающаяся от снежной поверхности, запутанность ходов и обыкновенно крепкое место для логова составляют причины, позволяющие беляку почти всегда уйти незамеченным. Кроме того, схождение малика беляка всегда утомительно, потому что беляк чрезвычайно запутывает свои ходы, набивает тропы, вбегает в жиры и в тропы других беляков, кружит, меча петли, и вообще так путает следы, что и самый опытный охотник тратит много времени на розыски беляка. Поэтому в местностях, где встречаются и русаки и беляки, весьма важно уменье отличать их по следу, что дается очень скоро. У беляка, живущего в лесу, где снег рыхлее, чем в поле, лапы сравнительно шире и круглее или, вернее, имеют широко раздвигающиеся пальцы, так что он оставляет на снегу отпечатки, приближающиеся очертанием к кругу; у русака же лапа уже и менее расширяется, и след у него овальный, эллиптический. Когда снег не очень рыхл, при т. н. печатной пороше, будут выходить отпечатки отдельных пальцев, но следы задних лапок у русака все-таки будут значительно шире, чем у беляка. Более удлиненные и параллельные друг другу и незначительно один другого опережающие отпечатки принадлежат задним ногам, а приближающиеся очертанием к кругу и следующие один за другим, в одну линию — передним. Сидящий заяц оставляет отпечаток совсем другого вида: отпечатки передних ног находятся почти вместе, а задние лапки теряют несколько свою взаимную параллельность, и так как заяц, сидя, сгибает задние ноги до первого сочленения, то на следу кроме лапок отпечатывается и весь пазанок. (На рисунке отпечатки задних лапок с пазанками заштрихованы.) За исключением этого случая, т. е. сидения, следы задних лапок всегда сохраняют параллельность, и если на рыхлом снегу будут замечены следы, в которых более крупные отпечатки задних ног идут врозь — косолапят, то это след не зайца, а собаки, кошки или лисицы, когда они идут скачками. То же самое можно сказать и о следе, в котором одна задняя нога сильно опережает другую.
Нормальная побежка зайца — крупные прыжки, причем задние ноги он выносит почти или совсем одновременно, а передние ставит последовательно одна за другой. Только при очень больших прыжках заяц ставит и передние лапки почти вместе.
Обыкновенные заячьи следы называются концевыми, так как такими средними прыжками он идет на жиры и с них возвращается. Жировые следы отличаются от концевых тем, что отпечатки лапок весьма близко отстоят друг от друга и отдельные следы почти сливаются. Называются они жировыми потому, что зайцы делают их там, где кормятся, потихоньку передвигаясь с места на место, часто садясь. Скидочные, или сметочные, следы оставляются самыми большими прыжками, делаемыми под углом к первоначальному направлению следа. Заяц ими старается скрыть, оборвать свой след, перед тем когда задумал лечь. Число скидочных прыжков обыкновенно один, два, три, редко четыре, после чего идут опять обыкновенные, концевые следы. Большею частию перед скидкой заяц сдваивает свой след. Скидочные прыжки отличаются от концевых расстоянием между следами и тем, что отпечатки передних ног находятся вместе. Гонные, или взбудные, следы делаются зайцем, когда его спугнут с логова и он идет большими прыжками. Они имеют большое сходство или со скобочными, или с концевыми, но обратного направления, ибо отпечатки передних лапок ближе к отпечаткам задних лапок предыдущего, а не того же прыжка. (1)
От логова, в котором русак сидел до сумерек, малик начинается жировыми следами, вскоре переходящими в концевые, ведущими иногда прямо на кормежку, т. е. на озимь, в сад, гумна или уезженную дорогу. На жирах русак всегда кормится мелкими, весьма слитными передвижениями, часто останавливаясь и садясь. Закусив хорошенько, он иногда бегает и играет, причем тут попадаются гонные следы. Побегав, он или снова принимается за еду, или уже на заре отправляется с жиров концевыми следами на новое логово. Перед тем как выбрать себе надежное убежище на день, заяц начинает делать петли, т. е. закругляет свой ход, снова пересекая свои прежние следы. Петли эти занимают иногда большие площади, так что в точке А довольно редко можно с уверенностью сказать, не выкружив петли, принадлежат ли пересекающие следы сходимому малику или здесь прошел другой русак. Более двух петель замечается редко. Вскоре после них начинают встречаться двойки и тройки, т. е. сдваивание или страивание следа, причем следы бывают наложены один на другой, так что нужен навык для отличия сдвоенного следа от обыкновенного. После двойки обыкновенно заяц делает скидку в сторону, но после тройки, которая бывает сравнительно редко, сметок большею частию не бывает и заяц идет далее на значительное расстояние. Чаще всего двойной и тройной след русака замечается по дорогам или по гребням оврагов, где почти всегда бывает мало снегу, а в начале зимы — в лощинах, луговинах и на только что замерзших ручьях и речках. Длина двоек как в одном и том же малике, так и в разных бывает весьма непостоянна и изменяется от 5 до 150 шагов. Они несомненно указывают на близость логова, и если русак идет еще после двойки со скидкой значительное расстояние, меняя скидочные прыжки на концевые, то это уже исключительный случай. Тройки обыкновенно не достигают значительной длины, и направление хода после них не изменяется, и весьма редко следует за ними скидка. Скидка делается почти всегда под прямым углом к направлению хода; после нескольких скидочных прыжков следуют несколько концевых, и снова вторая двойка со скидками. Нередко русаки ограничиваются двумя двойками, но бывают малики с 8-ю и даже большим числом двоек.

Стрельба зайцев по пороше

По первозимью как русаки, так и беляки жируют исключительно по озимям, и здесь же следует отыскивать их следы. С большей глубиной снега озимь зайцами оставляется, так как раскапывание ее делается затруднительным; беляки окончательно переселяются в лес, кормятся корой и прутьями, и тропить их уже не стоит; русаки же сдаются для жировки к гумнам, огородам, садам или кормятся на пригорках, где снег сметен ветром, и вообще, как зверь степной, ложатся в открытых местах. Следовательно, при глубоком снеге на зеленя охотнику идти незачем — ему надо на лыжах объезжать гумна и сады, а при несовершенном искусстве езды на лыжах надо ходить по проезжим дорогам, на которых точно так же часто встречаются малики. Найдя малик, охотник определяет его направление и идет по нему стороною, стараясь его не затаптывать. Куда шел заяц, видно из отпечатка когтей или пальцев, а большею частию из взаимного расстояния отдельных прыжков (см. следы). Если следы (концевые) приведут в жиры, т. е. на кормежки зайца, где он, двигаясь самыми мелкими прыжками, оставляет множество почти сливающихся следов в различных направлениях, то надо идти по границе этих жиров до выходного следа из них. Следуя по этому выходному следу, охотник может быть приведен им к новым жирам или к петлям и двойкам, указывающим близость заячьего логова. В жирах русаки ложатся редко, за исключением плодовых садов. Встретив петлю, необходимо ее выкружить; но если есть уверенность, что пересекший след принадлежит тому же зайцу, то надо круто свернуть по новому направлению, чем выигрывается очень много дорогого времени и сокращается ходьба.
Встретив двойку, надо непременно остановиться и старательно оглядеть все окружающие предметы, неровности и кустики. В большинстве случаев русак лежит где-нибудь поблизости. При хорошем зрении и привычке можно подозрить зайца на логове; промышленникам это удается почти постоянно, и они бьют зайца лежачего. Охотник же, подозрив самого зайца или только его вероятное логово, идет прямо к русаку, который вскакивает, так что его приходится бить на бегу, что вовсе не особенно легко и требует сноровки. Если же логово находится в дальнем расстоянии, то лучше идти как бы мимо, чтобы, поровнявшись, быть от него на расстоянии ружейного выстрела; если заяц продолжает лежать, то круто повертывают прямо на него. При этом нелишнее иметь в виду, что заяц всегда ложится головою против ветра, даже при слабом течении воздуха. Когда с двойки нельзя подозрить русака или место его лежки, тогда, оставив в стороне скидку, надо осторожно обходить кругом наготове к выстрелу. Иногда, при мягком снеге, заяц лежит так крепко, что заставляет сделать другой, совсем небольшой круг. При образовавшихся снежных наносах к межам, рытвинам и водомоинам русаки очень любят делать логово в таких удулах, вырывая его в снегу. Место логова приметно по горке снега, насыпанной русаком, или по темному цвету отверстия норы, но не всегда можно быть уверенным, что заяц лежит именно здесь, так как он часто, прежде чем заляжет, роется в нескольких местах. В таких удулах зайцы лежат всегда очень крепко.
После выстрела, если заяц бежит, надо последить его на расстоянии 150—200 шагов для того, чтобы убедиться, не ранен ли он. Признаки раны иногда очевидны, но рана может быть легкою, и в таком случае лучше оставить зайца на время в покое, так как он скорее ляжет или умрет здесь, или позволит охотнику снова подойти на выстрел. При очевидном промахе надо немедленно отыскивать свежий след; гонный заяц, не облежавшись, никогда на выстрел не подпустит, даже если и не был стрелян. Признаком раны служит прежде всего всякая неправильность гонного следа, если бы даже не было видно крови, которая показывается часто уже когда заяц пробежит с сотню и более сажен. При отбитых передней или задней ногах их не будет доставать в следу. Без одной передней заяц бежит, как здоровый, очень далеко. Точно так же признаком раны служат необычные движения зайца на бегу, например когда он после выстрела покачнется или поскользнется, оступится, станет трясти ушами и головой.
Это простейший случай схождения малика (сойти зайца — значит выстрелить в него в меру), когда малик тянется непрерывно и не пересекается дорогами и следами других зайцев, что бывает сравнительно редко. Чаще всего малик прерывается уезженными дорогами, и заяц некоторое время бежит дорогою, делает по ней двойку и скидывается в сторону. Поэтому прежде всего надо определить, в какую сторону пошел по дороге заяц. Если это не удалось, то охотник идет сначала в одну сторону, внимательно глядя направо и налево, чтобы не пропустить скидки. Пройдя в одном направлении сажен до 100 и не встречая ни скидки, ни обыкновенных (концевых) следов в сторону, надо вернуться и так же внимательно пройти по дороге в противуположном направлении. Выслеживание еще более усложняется, если русак выйдет на дорогу недалеко от пересечения ее другою. Впрочем, следует заметить, что русак редко идет по уезженной дороге совершенно ничем не развлекаясь; главным образом развлекают его вешки, расставленные по краям дороги, и к ним он охотно сворачивает с твердого бесследного полотна, оставляя следы.
При пересечении сходимого малика другим маликом, если есть хотя малейшее сомнение в том, что это пересечение петли, сделанной тем же зайцем, лучше идти в прежнем направлении, так как весьма возможно, что эти пересекающие следы принадлежат другому зайцу, да еще в самом начале его ночных похождений. При большом количестве русаков в окрестности и запутанности маликов надо только придерживаться следа, а не вертеться в этой путанице, направляясь к таким сторонам окрестности, где русаки более всего любят ложиться. Тут надо обращать внимание только на двойки со скидками.
Длина маликов весьма различна и зависит главным образом от более или менее продолжительного падения снега и его глубины, затем от температуры ночи, большей или меньшей ее темноты. В лунные морозные ночи русак бегает много и след найти очень легко, но схождение малика потребует много времени и сил. В безлунную ночь малики бывают короче; длина их укорачивается падением снега с вечера, и чем дольше идет снег, т. е. чем длиннее будет пороша, тем менее вероятности скоро найти след. В глубокие мелкие пороши все движение зайца ограничивается пространством одной-двух десятин. В такие пороши ходьба весьма утомительна, но зато русаки неохотно оставляют логово и вскакивают очень близко. Кто имеет возможность, лучше всего с первозимья разыскивать следы или в легких розвальнях, или верхом на лошади, тем более что тогда русак подпускает гораздо ближе; позднее же, особенно в январе, необходимы уже лыжи. В феврале же начинается течка, малики начинают запутываться и тянуться в два, три и более следа с беспрестанными петлями и скидками, так что выслеживание зайцев, даже если бы и не было по новому закону запрещено, все равно должно прекратиться.
В очень долгие, запутанные пороши выгоднее ходить только по тем местам, где русаки особенно любят ложиться, и обращать внимание только на двойки со скидками. Для этого требуется знание местности, обкладывание известных ее районов и счет входов и выходов по границе делаемого круга. Всего удобнее делать такие оклады для небольших отъемов или плодовых садов. Лишний вход против выхода всегда доказывает, что в окладе лежит по меньшей мере один заяц. Может, конечно, случиться, что прошедшею ночью один или несколько зайцев залегли в саду или отъеме, не выходя из него, следовательно, одинаковое число входных и выходных следов не всегда служит доказательством отсутствия зайцев в кругу. Поэтому, когда задуман оклад к утру, полезно накануне выгнать всех русаков из предполагаемого оклада.
Падение ночью снега и отчасти поземка, т. е. низовый занос, значительно способствуют определению большей или меньшей свежести следа, так как старые следы от прошедшей ночи совершенно закрываются, а также запорашиваются и новые следы, сделанные зайцем вначале. Таким образом, охотнику выгоднее выбирать следы, недавно сделанные зайцем, и даже переменять сходимый малик на другой, более свежий, если таковой попадется на пути. Относительная свежесть следов, конечно, определяется только сравнением, почему во время падения снега ночью многие предусмотрительные охотники выпускают на двор два или три раза собаку или кошку.
В удаче охоты за русаком по пороше в одиночку весьма важную роль играет подход, т. е. возможность подойти на выстрел к находящемуся на логове русаку. Этот подход прямо зависит от большего или меньшего шума, производимого при ходьбе, а равно от места нахождения логова. В жесткую порошу одному нечего и пробовать сходить малик; ни один русак не улежит саженях в 30-ти. Точно так же по крепким местечкам, в частых зарослях подход немыслим даже при мягкой пороше и заяц (чаще беляк) уходит безнаказанно, укрываемый деревьями и сучьями. Подход делается невозможным, когда на снегу образуется корка, иногда остающаяся на всю зиму. Даже при покрывающем ее слое снега вершка в 2 корка трещит, сильно продавливаясь.
При неглубоком снеге, недостаточном для вырывания в нем углубления, матерые русаки ложатся под межками или на взметах, реже по кустикам и мозжухам, где преимущественно держатся матерые. С углублением снега и в особенности с образованием снеговых наносов и удулов все русаки, и прибылые и матерые, очень охотно ложатся в таких удулах по рытвинам, водомоинам, лощинам, в оврагах, в канавах, ограничивающих поле и усадьбы, по растущим на поле кустикам, к которым всегда придувает много снега. Затем русак ложится в садах, реже в гумнах, под сараями, в поленницах дров или в огородных заборах, около которых растет крапива и прочие сорные травы. Для того чтобы вырыть норку в снегу, зайцу достаточно нескольких секунд. Гонный русак, однако, не сразу ложится, а сначала довольно долго сидит настороже, прислушиваясь, затем понемногу прижимается к земле.
Необходимо заметить, что на охоту за русаком надо выходить как можно раньше, еще затемно, так чтобы быть на месте на рассвете, как только есть возможность различить следы. Зимний день очень короток, кроме того, не говоря уже о конкурентах, среди дня малик часто заносится поземкой. По первозимью, как сказано, зайцы жируют исключительно на озимях, а потому искать их малики должно около озимых полей; ложатся они, за редкими исключениями, недалеко. Всего практичнее намечать свой маршрут таким образом, чтобы переходы от одного озимого поля к другому были бы по возможности короче, чтобы при этих переходах не ворочаться уже пройденным местом. Лучше всего идти вдоль закрайка озимей, а если местность тому не препятствует, то в сотне шагов от этого закрайка, так как в зайчистых местах закраек озими бывает совершенно истоптан зайцами за ночь. Идя сказанным образом, охотник должен осматривать встречающиеся ему малики: если малик идет от озимей, это значит, что заяц пошел на лежку, и охотник идет его сходить, как было описано выше, не затаптывая малика. Сойдя и убив зайца, охотник возвращается назад и продолжает свой путь вдоль озимей, пропуская малики, идущие к озимям и сходя идущих от озимей. Позднее, когда лягут глубокие снега, беляки сдаются в лес, а русаки — к жилью, ходьба без лыж становится уже затруднительною или даже невозможною, а потому охотник должен ходить дорогами, которыми русаки и совершают преимущественно свои переходы, везя за собой лыжи на веревочке. Деревни обходятся на лыжах позади гумен; по пути охотник заходит на озимые огорки, где снег сдувается ветром, и если русаки есть в данной местности, то он не преминет пересечь их малики. Следует прибавить, что если русак начинает делать двойку вдоль длинного сугроба, который обыкновенно надувается у изгородей, сорных меж и пр., то охотнику следует идти сугробом, чтобы вскочивший из снеговой норы русак не скрылся бы мгновенно за сугроб.

Охота на медведей облавой

Охоту облавой можно производить в течение всей зимы, начиная с того дня, как медведь ляжет в берлогу; ложится же он около того времени, как установится постоянная зима и выпадет на четверть снег. Если положение берлоги известно и медведь долго не выходит, то окладчик должен идти внутрь круга и потревожить его. Если же положение берлоги неизвестно окладчику, то по необходимости приходится пустить собак; в противном случае облава может прокричать целый день и окладчик исходит внутри круга по всем направлениям, а медведь все же не встанет; в особенности часто бывают подобные случаи в феврале и марте, когда зверь сильно занесен. При назначении места для облавы следует отсекать круг как можно меньше, т. е. так, как только позволяет местность. Облаву следует ставить с трех сторон, не далее 10 сажен одного человека от другого. Каждый загонщик должен быть вооружен длинной и крепкой дубиной. Загонщики должны стоять на месте и кричать беспрерывно в продолжение всей охоты, пока распоряжающийся охотой не подаст сигнала к окончанию. Линия стрелков должна быть расположена за ветром от места лежки зверя, и стрелки должны стоять не более 50 шагов один от другого, а крайние из них — не далее 50 сажен от облавы.
Стрелков можно ставить сколько угодно, но нечего и говорить, что они должны быть надежны и, как и кричане, непременно трезвы; лучше всего, когда их не более четырех. Каждому стрелку хорошо устроить перед собою шалашку, но рубить ее так, чтобы было удобно стрелять через нее. Белая одежда стрелков на этой охоте очень полезна. При этом необходимо шалашки хорошенько забрасывать снегом.
Когда медведь встает от одного крика облавы, то большей частью идет на крик и, осмотрев кричан, выходит шагом на один из крайних номеров.
Выходя на линию стрелков, он не любит идти по очень густой чащаре, а выбирает места более открытые, где ему удобнее пройти; вот почему стрелков следует ставить так, чтобы перед каждым из них было сколько-нибудь открытое место, на котором медведь мог бы показаться и где его удобно было бы стрелять. Если входная пята зверя еще заметна (в лесу она сохраняется очень долгое время) и ветер позволяет гнать его в пяту, то лучший и надежнейший номер будет на пяте.
Облавная охота продолжается час, два, иногда и больше, смотря по величине круга и возрасту зверя: молодой медведь выходит на стрелков скоро; старого же приходится ждать долго — он ходит больше по облаве, приглядывается и прислушивается, и часто прорывает облаву — проходит между кричанами. Если медведь прорвет облаву, то его снова обходят, делают круг еще гораздо больше, так как гонный медведь лежит осторожно и не допускает обрезать круга; облаву ставят как можно чаще, кричать ей велят сильнее и ровнее, по возможности, с меньшими перерывами.
К убитому медведю необходимо подходить с большой осторожностью и с заряженным ружьем; если уши у него прижаты, то это значит, что он еще жив. Желающему охотиться на медведей прежде всего следует приобрести хороший штуцер центрального боя, еще лучше штуцер-экспресс и привыкнуть метко стрелять из него. Если он на расстоянии сорока шагов не будет выходить из цели величиной в обыкновенную столовую тарелку, то такую стрельбу можно считать достаточной. Дальше сорока шагов в лесу редко приходится стрелять медведя, разве вугон, но такой выстрел должен всегда считаться случайным. На медвежьей облаве почти всегда первый выстрел решает дело. Если он был удачен, то и вся охота будет удачна. Но если по первому выстрелу медведь был промазан или только легко ранен, то он поскачет напролом, на линии стрелков произойдет суматоха, и тут уже никакого толка ожидать нельзя. Большею частию все зависит от хладнокровия и искусства того стрелка, на которого зверь выходит с самого начала, — вот почему он должен соблюдать два следующие правила: 1) брать на прицел как можно медленнее, с полнейшей выдержкой, не делая резких движений, и 2) целить в переднюю часть зверя. Рана в живот и в заднюю часть тела медведю нипочем. Но при сильном бое штуцера и при употреблении конических пуль со стальными наконечниками или экспрессных пуль всякая рана в переднюю часть тела если и не убьет его мгновенно, то остановит и отобьет всю силу.

Ружейная охота с гончими на лисиц по порошам

Для этой охоты нужен один гончий; пара или тройка не только излишни, но даже вредны. От одной собаки, которая гонит верно и устойчиво, лисица ходит на весьма маленьких кругах, часто не высовываясь из острова; круги ее бывают при этом в высшей степени правильны, так что стать под гон нетрудно. Производится эта охота следующим образом: охотник идет с гончим на своре поутру в ту местность, где держатся лисицы; найдя свежий нарыск, он, не спуская собаки, сходит лисицу, которая по первозимью, по мягкому свежему снегу никогда не уходит далеко. Обыкновенно лисица застается или в опушке или недалеко от нее; если она лежала, то охотник сейчас заметит ее взбудный след и, не мешкая, спускает на него гончего; иногда лисица находится на ходу, тогда охотник идет ее следом до тех пор, пока гончий не начнет тянуться следом и повизгивать или даже взлаивать — это значит, лисица недалеко впереди и гончего можно спустить, он немедленно погонит. Наконец, нередко бывает, что лисица, войдя в лес и преимущественно в чащу, начинает кружить в разные стороны, не выходя в опушку; это значит, что она недалеко, в этом же острове. Тогда, если гончий вполне надежен, а с ненадежным на эту охоту нечего и соваться, его можно спустить, а самому выбрать поскорее удобный лаз.
На этой охоте бестолковая беготня может испортить всю охоту; лисица, в особенности матерая, очень боится свежего человеческого следа; под гончими она способна кружиться в маленьком косяке до полного своего изнеможения, но, наткнувшись в этом колке на свежий след охотника, она нередко сразу из него вырывается и уводит гончего за несколько верст. Охотник поэтому должен передвигаться очень расчетливо и с места на место, если то понадобится, переходить вне опушки того колка, где кружится лисица, а лучше всего, не торопясь, выслушивать гон и сразу идти на верное место. Для новичков необходимо заметить, что больше вероятности убить лисицу, становясь на том месте, где она уже проходила под гончими раза два, но на это, однако, правил нет, и все зависит от местности. Становиться охотнику следует непременно за прикрытием — лисица очень зорка — особенно если охотник одет в платье цвета, резко отличающегося от того фона, на котором он должен обрисоваться лисице. Бить лисиц на этой охоте следует наверняка или, по крайней мере, подшибать настолько сильно, чтоб гончий мог скоро ее поймать; в случае промаха, легкой раны или простого испуга при виде неосторожно ставшего охотника охота большею частию кончается неудачей; лисица тогда или сразу уходит напрямик, уводя гончего, или хотя и кружится, но так неправильно и круги ее бывают так велики, что убить ее становится делом случая.
Стрелять лисиц лучше крупной дробью № 0, растеряевской, ружья вообще бьют этой дробью гуще, чем картечью, а лисица весьма слаба на рану.
Следует прибавить, что описанная охота возможна лишь по мягкому снегу, который лежит ровным пластом в лесу и в поле; но коль скоро в полях снег сдуло или он занастовел, охота уже невозможна: лисица не только станет кружиться, но ее в лес не загонишь никакими силами, и она уводит гончего полями очень далеко, причем он рискует попасться голодным волкам.
На последних зимой с гончими и ружьем правильной охоты не существует; убивать волков по белотропу из-под гончих приходится, но это дело чисто случайное, когда волки попадут впросак или дадут обложить себя в ловком месте; но и в последнем случае будет гораздо практичнее со стороны ружейного охотника взять несколько загонщиков, чем пускать гончих, ибо в случае если волки не попадут сразу на выстрелы (следует прибавить — удачные), то уходят напрямик за десятки верст, уводя на это опасное расстояние гончих.
Без сомнения, тем, кто все-таки пожелает насаживать зимой гончих на волков, следует посоветовать проделывать это всей стаей: волк очень сообразителен насчет количества и качества гончих; он весьма нахально бросается в стаю и ловит собак, когда последние незлобны, что волки понимают, вероятно по голосам, почти безошибочно.
На зимней охоте самому охотнику быть верхом или иметь верхового, готового следить гончих, если они повели вдаль, необходимее, чем осенью.

Охота на лисиц по первозимью скрадыванием

Эта охота производится не иначе как в одиночку: двое или несколько охотников скорее помешают друг другу, чем помогут делу.
По первым мягким порошам лисица еще непуглива; даже видя издали человека, она нередко не убегает, а затаивается, вытягиваясь и плотно прижавшись к земле; если же и испугалась она и пошла наутек, то всегда недалеко, и первый писк мыши заставляет ее мгновенно позабыть недавний испуг. Среди дня большею частию лисицы лежат чаще где-нибудь в заросли или в лесу, но утром, часов до десяти, и к вечеру, смотря по погоде, раньше или позднее, все они на добыче — в полях и логах, в опушках и редочах, ходят известной плавной и тихой рысцой, почти никогда не держась, как волки, прямого направления, а найдя мышастое место, кружатся на нем по нескольку часов сряду. Своей охотой за мышами лисица увлекается в высшей степени и в это время очень невнимательна ко всему, что происходит около; охотник пользуется этой невнимательностью и если умеючи воспользуется условиями местоположения, а главное, при скрадывании не забудет направления ветра, то б. ч. подбирается к мышкующей лисице на выстрел дробью. Не забыть направление ветра — главное условие всякой охоты на чуткого зверя, какова и лисица. Но для полной удачи на этой охоте охотнику следует быть одетым в платье цвета, сливающегося с общим цветом той местности, где происходит охота; лучший цвет — светло-серый; можно охотиться и в белом, но последний слишком выделяется на фоне кустов или леса, и нередко поэтому оказывается не совсем удобным; черный цвет, безусловно, негоден.
Отправясь со светом, охотник осторожно высматривает мышкующую лисицу и, не показываясь ей, начинает скрадывать, пользуясь всевозможными и натуральными прикрытиями; однако он должен все время зорко следить за действиями лисицы; бывает сплошь и рядом, что сама лисица постепенно подвигается по ветру; в таком случае охота значительно упрощается. Охотник издали осторожно заходит на путь лисицы, выбирает удобную засаду за кустом, камнем или межой, наконец, за неровностью почвы и затаивается, выжидая лисицу на выстрел.
Значительно труднее, когда лисица двигается против ветра: зайти нельзя — почует, приходится действовать активно, скрадывая вдогонку; тут часто приходится, пользуясь надежным прикрытием и безопасным расстоянием, бежать к лисице — чем быстрее, тем лучше, а потому и одетым следует быть ловко. Но по мере приближения необходимо двигаться очень осторожно, находясь непременно за прикрытием и замирая на месте, когда лисица останавливается слушать. Если она заслышит или завидит человека, то все труды пропали — она бросится вскачь и когда-то еще остановится, да и раз испуганный зверь уже делается вообще более сторожек.
Скрадывая вдогонку лисицу, не следует на долгое время спускать ее с глаз, иначе как раз ошибешься и угонишь ее зря; часто лисица, мышкуя, возвращается своим же следом, а потому, как только охотник заметит, что лисица повернула на него, он должен немедленно застыть за первым удобным прикрытием и нажидать ее на себя. Стрелять приходится на этой охоте и близко, и далеко — все зависит от случая и ловкости охотника, но, без сомнения, охота бывает несравненно удачнее, когда охотник довольно хладнокровен, чтобы употреблять не дробовик, а меткую винтовку, ибо насколько трудно скрасть лисицу на выстрел дробью, настолько же легко подобраться к каждой шагов на 100—200, т. е. на охотничий винтовочный выстрел.
Охота эта производится не только утром, но и после обеда, вообще когда можно увидать лисицу.

Заганивание волков

Заганивание волков состоит в том, что зверь преследуется до истощения сил и затем или убивается, или сострунивается и берется живьем. Преследование это совершается или верхом на лошадях, или на лыжах; в последнем случае, конечно, только в глубокий и рыхлый снег, в котором волк вязнет и скорее утомляется. При таких условиях скорее достигает цели и верховой охотник, но для него зима и снег не составляют необходимого условия: верхом можно загнать волка и по черностопу, хотя с гораздо большими затруднениями и только в ровной безлесной местности. Вообще заганивание на лошадях возможно только в южных степях, заганивание на лыжах — только в северных тундрах и частию лесах.
Настоящая гоньба волков на лошадях начинается зимой, когда выпадет глубокий рыхлый снег, по мертвой пороше, которая для всадника ничего не значит, зверю же вовсе не дает ходу. Так как разыскивание волчьих следов отнимает много времени, то волков предварительно приваживают к известному месту, обыкновенно поблизости от селения. С этою целью вывозят падаль, иногда также привязывают к колу свинью или поросенка. Позднее, когда начнется течка, лучшею приманкою служит волчица, привязанная на цепь. Постоянная привада в виде падали гораздо удобнее потому, что наевшегося волка можно загнать скорее, чем голодного.
Зимняя гоньба производится не всю зиму: она начинается обыкновенно только тогда, когда выпадет довольно глубокий и рыхлый снег, т. е. в ноябре или в декабре, и кончается в феврале или ранее, как только начнутся оттепели и образуется наст. Чем мельче снег, тем труднее загнать волка, почти так же трудно, как и осенью; только, конечно, снег значительно облегчает разыскивание зверя. Вообще всего лучше заганивать в то время, когда снег еще не слежался, т. е. в средине зимы, и когда он имеет глубину около аршина: редкий волк бывает тогда в состоянии выдержать даже двухверстную гоньбу. Позднее же, когда образуются удулы и сугробы, т. е. когда снег лежит неравномерно, охота делается уже более затруднительною; при насте же она почти невозможна.
Состояние погоды имеет также большое влияние, если не на успех гоньбы, то на большую или меньшую ее продолжительность. Против сильного ветра лошади скакать очень тяжело, для волка же это почти безразлично. Поэтому даже и в довольно тихую погоду стараются гнать волков по направлению ветра, но разыскивать их, понятно, гораздо удобнее против ветра. Точно так же неудобны пасмурный, тем более туманный день или позднее время дня, так как тогда легко потерять зверя из виду и приходится уже скакать не по кратчайшему расстоянию, а по следу, охотники же, скачущие в стороне, т. е. те, которые мастерят, не могут оказать никакой пользы. Всего лучше выезжать на гоньбу ранним ясным и тихим утром.
Так как вся тяжесть этой охоты падает на долю лошади, то прежде всего следует обращать внимание на качества этой последней, необходимые для успешного и скорейшего заганивания зверя. От лошади требуется сила и выносливость — это главное; затем она не должна быть спотыклива и должна иметь высокий взмах передних ног — качество очень важное при скачке по глубокому снегу. Наконец, лошадь не должна бояться волка, должна позволять вторачивать его и смирно стоять в то время, когда спешившийся охотник добивает зверя. Кроме того, она должна быть приучена сразу с рыси переходить в карьер. Как видно, здесь годна почти всякая хорошая охотничья лошадь.
Обыкновенная зимняя гоньба производится целой партией охотников — от трех до десяти и даже до пятнадцати человек. В одиночку немногие заганивают волков по той простой причине, что приходится по большей части иметь дело с целыми стаями, а не с одиночными волками, а преследование нескольких волков для одного всадника не только весьма опасно, но и гораздо труднее, так как волки машутся тогда гуськом и долго не устают. Вообще число охотников должно сообразоваться с количеством волков в стаях, и чем больше эти стаи, тем и всадников должно быть более. В мелкий снег на каждого охотника надо считать не более одного волка; в мертвую порошу — двух, иногда даже трех, разумеется, прибылых.
Как сказано, на охоту выезжают рано утром, иногда еще до свету, обыкновенно в ясную, тихую и вместе холодную погоду. Если волки приважены, охотники едут прямо к приваде; если же привады не было, то туда, где накануне видели волков или свежие следы. В обоих случаях вся ватага едет следом, не делая шума, шагом, до тех пор, пока не завидит стаю или не спугнет ее с того места, где она расположилась на отдых. Тогда отряд разделяется на две части: большинство рассыпается в стороны и с гиком, свистом, иногда даже звоном (для чего, например, оренбургские казаки берут колокольчики) летят во весь дух прямо на волков; это делается для того, чтобы разбить стаю, чтобы каждый или почти каждый волк прокладывал отдельный след; прочие же охотники едут вслед за ними на рысях. Как только стая рассыпалась, все всадники уже едут рысью: каждый или, если волков немного, а снег мелок, то каждые двое, трое охотников стараются гнать своего волка, причем один обыкновенно едет по следу или прямо на волка, а другие мастерят, т. е не дают зверю забрать в сторону и скрыться в лес, овраг, если таковые имеются поблизости, или выбраться на дорогу. То же самое делается и при ограниченном числе охотников, т. е. прежде всего они стараются разбить стаю и затем уже гонят одного, двух волков.
Прибылого волка, если снег около полуаршина, можно загнать на двух верстах, даже менее, если он наелся; сытый переярок падает, проскакав 3—4 версты; голодный же старый волк с трудом заганивается даже на 10 верстах. Подъезжать к волку надо стороною именно слева и никогда прямо с тыла. Загнанный волк б. ч. убивается сильным и метким ударом по переносью и на скаку. Для этого годится всякая увесистая палка, толстая нагайка и т. п., но всегда удобнее пристреливать загнанного волка из револьвера.
Заганивание на лыжах, как сказано, производится по глубокому и рыхлому снегу. При гоньбе надо стараться рассеять стаю и гнать ее к таким местам, где встречаются скаты с глубокими снежными сугробами.

Травля борзыми по пороше

Езда с борзыми без гончих по пороше производится почти так же, как и езда с одними борзыми по чернотропу, с тою только разницею, что при езде с борзыми еще более соблюдается строжайшая тишина, что борзятники рожков никогда не берут и сигналы подают знаками и что в порошное время отыскивание зверей преимущественно зависит от видимых на снегу следов.
На охоте по пороше особенно важное значение имеет длина следа зверя. Длинный или короткий след зверя зависит всегда от того, в какое время перестанет идти снег перед порошей. Полуночная или незадолго до рассвета остановка снега считается для езды по зайцам самою лучшею; для езды же по красному зверю чем позднее перестанет идти перед порошею снег, тем это выгоднее для охотников. Для езды по лисицам, в особенности по волкам, еще даже лучше, если тихий снег будет идти днем. Точно так же способствует езде по красному зверю и небольшой туман. Только в туманное время борзятники не должны далеко отъезжать один от другого, чтобы не потерять из вида товарищей и не заплутаться.
Езда по пороше должна производиться борзятниками всегда верхом на лошадях и с борзыми без своры, но иногда выгоднее бывает подвозить собак и борзятникам приезжать к месту охоты на санях, за которыми на чумбурах бегут верховые лошади. Привязывать лошадей за чумбуры к саням отнюдь не следует. Подвозка борзых к месту охоты на санях по гладкой зимней дороге полезна в том отношении, что они будут несколько свежее собак, прорыскавших за борзятником десять и более верст.

Травля зайцев по пороше

Травля зайцев по пороше или езда на съездку производится обыкновенно в одну свору, независимо от количества борзятников, на том основании, что каждый из них, наехавши заячий след, должен съезжать его сам и травить съеханного им зайца один, не требуя ни от кого никакой помощи. Иногда, впрочем, удобнее бывает съезжать след вдвоем или втроем, причем один ведет след верхом или пешком, однако не затаптывая его, и другой или другие два едут саженях в 30 влево или вправо и немного позади.
Если же заячьи следы требуют усиленного со стороны борзятника внимания при рассматривании, тогда съезжать зайца необходимо всегда в две своры или двум борзятникам, из которых один ведет пешком зайца по следу, а другой едет верхом, зорко посматривая во все стороны, чтобы не прозевать вскочившего зайца, которого ведущий след борзятник очень легко может просмотреть. При этом если вожатый усмотрит сметку или потеряет след или следы перепутаются с другим, то он подает знак (поднимает руку), чтобы остановились и подождали.
При езде на съездку борзые должны быть всегда без своры, но в ошейниках для предупреждения всякой случайности, когда борзятник мог бы взять собак на свору. Борзых в своре должно быть никак не более двух, в хорошую порошу достаточно бывает и одной. Выезжать из дома на охоту в порошное время охотники должны еще затемно, чтобы с рассветом быть у места охоты и, как только можно будет видеть следы, начать съездку зверя. Съезжая заячий и вообще всякий след, борзятник, как и ружейный охотник, должен не затаптывать его, для чего едет с какой-либо одной стороны заячьего следа, стараясь рассматривать следы, смотря через голову лошади.
Наехав на заячий след, борзятник должен съезжать его до первой двойки и, если не видит скидки, или приостанавливается, или укорачивает шаг лошади и тщательно смотрит, нет ли смета, в особенности у таких мест двойки, где на ней видны следы задних пазанков с коленками. Если после нескольких прыжков заячий след идет дальше, в таком случае охотник продолжает съездку до следующих двоек и троек до тех пор, пока не увидит с них смета. Тогда охотник должен ехать уже по направлению смета, который или ведет его прямо к логову, или снова переходит в концевые следы зайца и приводит к следующим двойкам, с которых уже делается смет к логову. Съехав зайца по следу до логова, охотник начинает его травить. По гонному следу зайцев не съезжают во избежание потери времени, так как гонный заяц близко к себе охотника не подпускает. Точно так же нет основания съезжать зайца по его жировым следам, и лучше жиры эти объехать кругом, отыскав из них выход.
В мертвую порошу зайцев обыкновенно не травят, так как их приходится давить почти на логове. В не очень глубокий, но рыхлый свежий снег в морозное время травля бывает иногда не особенно легка: русак, ныряя в снегу, брыжжет снегом в глаза собакам, так что они часто промахиваются и летят кувырком. В степях русак часто спасается от собак в сурчины (сурковые норы), которые очень хорошо знает. Несмотря на то, что норы занесены снегом, заяц делает прыжок вверх и с размаха бросается вниз головой, скрывается в сурчине.

Травля лисиц по пороше

Сослеживание лисиц производится только тогда, когда след ее бывает самый короткий и отпечатки следа совершенно ясны и отчетливы; в противном случае борзятники лисиц по следу не съезжают, а отыскивают их на глазок. Езда по лисицам должна производиться не менее как тремя охотниками, из которых один едет около следа, а прочие борзятники разравниваются от съезжающего по обе его стороны, на более или менее значительном от него расстоянии (от 250 сажен), и мастерят, забирая у съезжающего переда, непременно шагом, придерживаясь логов, оврагов и т. п. крепких мест, зорко поглядывая во все стороны. Если есть лишний (четвертый) борзятник, то его необходимо оставлять у мест лисьих нор (назьм) на тот случай, чтобы он мог всегда завстречать лисицу и затравить ее своими собаками, прежде чем она успеет понориться.
При езде по лисицам борзые (не более двух на свору) большею частию рыщут без своры, но иногда, если приходится держаться очень близко друг от друга, во избежание недоразумений и споров необходимо брать их на своры. Вообще в теплое время, когда снег не будет намерзать на лапы собакам, можно водить борзых на своре, но в морозную и вообще очень холодную погоду брать собак на своры отнюдь не следует, так как собаки могут зазябнуть, и лучше держать возможно большие интервалы. Охотники должны выезжать из дома как можно ранее, так чтобы с рассветом они могли быть уже на месте охоты до окончания этого поля.
Следы разных лисиц, как следы зайцев, имеют разницу, которая легко узнается опытными охотниками по величине отпечатков лапок и по другим особенностям лисьего следа. Охотник, съезжающий лисицу, должен быть особенно внимательным к тому, чтобы не переехать со следа одной на след другой лисицы. Но в общем съездка лисицы при коротком следе всегда легче съездки зайца; лисицы никогда не путают следов так, как перепутывают их зайцы, и не делают ни двоек, ни троек, ни сметов. Только делая круги перед лежкой, лисицы оставляют на снегу как бы крестообразно перепутанные следы, которые и носят название крестов. Вообще лису стоит съезжать только в теплую погоду и довольно глубокую порошу, когда зверь не может очень много исходить мест. Весьма важно также умение отличать старый след, собственно нарыск, от свежего следа. Признаками свежести следа служат накопы, сделанные во время мышкования, и запевы лапок на поверхности снега. Всего удобнее съезжать лисиц в туманную погоду, когда они, занятые мышкованием, подпускают очень близко. В теплую погоду, если сыта, лисица ложится б. ч. в кочкарнике, кустиках, в овраге, реже в бурьянах, которые в ветер шуршат и мешают ей слушать. В смысле же доездки лисицы лисьи следы всегда представляют для охотника более трудностей, потому что большую часть дня лисицы продолжают мышковать, особенно в сильные морозы, когда они всегда на ходу и исхаживают более 30 верст. В одну свору, т. е. одному борзятнику, съехать такую лисицу положительно невозможно.
Охотник, наехавший на лисий след, должен немедленно дать сигнал своим товарищам, именно правою рукою поднять арапник кверху. Увидав такой сигнал, все остальные борзятники разравниваются по обе стороны съезжающего охотника и начинают мастерить его, как сказано выше. Если же кто-либо из охотников увидит лежащую или мышкующую лисицу, но не в меру, то должен поднять правою рукою кверху свою фуражку или шапку. Если лисица лежит, охотник подает сигнал, остановив свою лошадь на месте, с которого увидал лисицу, а если лисица мышкует, он сигнал подает, продолжая ехать к лисице шагом. Если же лисица вскочила и побежала, то он должен подать этот же сигнал, поскакав за лисицей. Такой сигнал обязывает всех борзятников взять лисицу в круг или заскакать ее от назьм, оврагов, лощин и вообще от мест слазистых и крепких. Ближайший к побежавшей лисице борзятник показывает ее своей своре борзых и травит тихо, без всяких уханий и громких улюлюканий.
Для выигрыша времени лисий след должен съезжаться охотником только до первого следа, перешедшего поперек следа съезжаемой. Только, разумеется, охотник, выправляющий след, должен предварительно сличить перекрещивающиеся следы и удостовериться, что они принадлежат одной и той же лисице, что требует некоторой опытности. По гонному следу в большинстве случаев охотники лисиц не съезжают.

Травля волков по пороше

Езда на съездку по волкам большею частию производится в таких местах, в которых волки ходят еще выводками, в большинстве случаев в мертвые пороши и непременно при коротком следе. Затравить одиночного бродячего волка очень трудно, так как такой волк очень редко подпускает в меру и его скорее можно загонять на лошадях в местах степных или полистых. Езда на съездку по волкам должна производиться охотниками в несколько свор, чем больше, тем лучше. Борзых собак в своре при езде по волкам должно быть не менее трех и не более четырех за каждым борзятником, причем смотря по погоде борзые могут рыскать за борзятниками без своры или на своре. Ввиду того что волки почти всегда стараются до рассвета добраться до лесных колков или оврагов, удаленных от жилья, охотники необходимо должны выезжать за несколько часов до рассвета.
След волка или волков представляет более прямую линию, чем линия следа лисьего. Съезжают волчий след обыкновенно выжлятники или борзятники без собак вдвоем, причем они должны соображаться с положением борзятников мастерящих. Съезжая волков следом, выжлятники должны ехать рядом, имея волчий след между собою; когда же они увидят, что след направился в лес или овраг, то они немедленно разъезжаются рысью в разные стороны и объезжают отъем, стараясь держаться как можно дальше от него, чтобы не взбудить залегших волков. Если, объехав остров, выжлятники не увидят выходных следов, то немедля, став на виду, поднимают правою рукою кверху свои фуражки или шапки, что значит: волки здесь; когда же борзятники займут места кругом острова, тогда оба выжлятника въезжают в остров, изредка и слегка похлопывая арапниками; увидав же волков в острову, они должны погнаться за ними и, направляя их бег в известную сторону, предуведомить борзятников криком: «Береги прямо, лево!» — и т. д., смотря по направлению, принятому волками. Во все же остальное время должна соблюдаться строжайшая, мертвая тишина. Если же волки вышли из острова, тогда первый наехавший на выходной след волков выжлятник должен, подняв правою рукою арапник кверху, продолжать съездку; другой же выжлятник присоединяется к нему и продолжает съезжать зверя, как прежде.
При выезде из дома все наличные охотники разравниваются полями и едут к местам волчьим развернутым фронтом в виде полукруга с загнутыми вперед концами (неводом), имея в средине выжлятников. Когда во время равняния кто-либо из борзятников наедет на волчий след, то тот борзятник обязан поднять правою рукою арапник кверху. Тогда выжлятники рысью подъезжают к нему и начинают съезжать волков, а борзятники разравниваются на два равные крыла и начинают мастерить выжлятников.

Травля лисиц вузерку (на глазок)

Езда на глазок производится преимущественно по красному зверю, в особенности же по лисицам, которые всегда почти мышкуют и днем. Производится эта охота большею частию тогда, когда лисицу неудобно выслеживать за отсутствием порош. Чем больше борзятников будет участвовать в охоте, тем лучше. Ездят на глазок тем же способом, как и вравняжку (см. выше), и вообще отличается эта охота только тем, что борзятники должны соображаться с направлением попадающихся нарысков.
Так как лиса боится верховых более, чем едущих в санях, на которых часто не обращает никакого внимания, то очень многие псовые охотники предпочитают травить на глазок с саней, как и волков на приваде (см. далее). Только достаточно бывает одних саней и двух человек, из которых один правит. Всего лучше розвальни с широкими полозьями; в сани настилают соломы, сажают 2—3 собак, прикрывают ковром и ездят дорогами, межниками, опушками — вообще там, где замечали ранее лисиц или их свежие следы. Увидав лису, начинают ее съезжать на кругах, постепенно их уменьшая, и таким образом постепенно к ней приближаются. Необходимо только показывать вид, что едешь мимо, и не направляться прямо на зверя, так как в таком случае он близко не подпустит. При правильном объезде лиса сначала не обращает внимания на едущих, затем начинает присматриваться, даже становится на дыбки, а иногда ложится и затаивается.

Зимняя охота на волков внаездку

Этот способ травли волков борзыми, введенный в употребление известным псовым охотником Тверской губ. А. В. Назимовым, заключается в том, что несколько верховых наганивают волков на охотников, которые едут с борзыми в 2—3 санях, следующих в некотором отдалении одни от других. Таким образом, эта охота почти вполне соответствует ружейной охоте на волков по т. н. псковскому способу. В обоих случаях, чтобы не терять напрасно времени на розыски, волков необходимо привадить к падали; в данном же случае травить сытого волка гораздо легче, чем голодного. Чем раньше (еще по чернотропу, но не ранее октября) кладут падаль и чем больше, тем лучше. Некоторые псовые охотники стаскивают в одно место или режут для этой цели по нескольку десятков лошадей; лучше всего делать приваду на возвышенном, издали видном месте недалеко от усадьбы.
Когда снега в лесах небольшие, то выводок (если он не разбит) до половины зимы, а иногда и долее всегда возвращается с привады на гнездо; ходит он на приваду по большей части ранним вечером, скоро наедается и ночью же уходит; утром его можно застать на приваде лишь в том случае, когда он почему-либо пришел на приваду перед рассветом. Наевшийся выводок никогда не идет на приваду на следующую ночь, а остается на гнезде или бродит поблизости его; на вторую же ночь приходит непременно, если где-нибудь еще ближе к гнезду не выбросили мяса. С половины зимы, особенно в большие морозы, выводок с привады на гнездо не возвращается, а идет в круг и, покружив в окрестностях, приходит на приваду по большей части на третью ночь.
Если снегу много и он рыхлый, волки бросают гнезда и держатся на опушках; ложатся же где случится, чаще, однако, придерживаясь того направления, в котором находится гнездо. Два выводка на приваду одновременно никогда не приходят, и если место занято одним, другой останавливается невдалеке на возвышенном месте и ждет своей очереди.
Главное условие успеха зимней охоты внаездку заключается в том, чтобы задержать выводок на приваде до рассвета и затем переехать его на пути к гнезду. Всего вернее это достигается тем, что с вечера посылают людей в санях, которые ездят по очереди возле самой привады и прекращают свой объезд за час до рассвета. Но способ этот неудобен и утомителен, а потому чаще ограничиваются тем, что все место, заваленное мясом, обставляют кольями, между которыми протягивают голландскую нитку, а невдалеке (саженях в 20) бросают несколько уже совсем обглоданных костей или стягов. Волки сначала ходят кругом падали, затем начинают глодать кости; утром же, не утоливши голода, уходят и ложатся где-нибудь поблизости. Более двух ночей оставлять колья вокруг привады не следует. Точно так же не надо повторять этот способ ранее десяти дней, иначе волки перестанут посещать приваду правильно. Когда же на приваду выкладывается небольшое количество мяса, то стяги обмораживают толстым слоем льда, поливая их водой и обсыпая снегом на месте. Волк тогда очень долго грызет мясо и не скоро наедается. В таких местностях, где выводков поблизости не имеется, полезно знакомить их с главной привадой, раскладывая начиная от нее до гнезда на расстоянии 1—2 верст на самых возвышенных местах мясо небольшими кучками. По этим кучкам волки доходят до настоящей привады и нередко переселяются в ближайшие окрестности и держатся тут всю зиму.
Охота производится ранним утром, когда волки еще на приваде или только что ушли с нее. Нередко делается предварительная рекогносцировка, но еще лучше, если привада на виду и усадьба тоже на возвышенном месте, так что можно разглядеть хотя бы в бинокль (иногда с вышки или дерева), находятся ли на приваде волки или нет, сосчитать их, затем по числу и по принятому ими направлению решить, какой это выводок и где он должен лечь. Сообразно с полученными сведениями отдаются приказания верховым загонщикам (обыкновенно их бывает три), где, как и когда нужно гнать волков. В хорошо знакомых местах всего удобнее назначать начало гоньбы по часам, так как всегда можно вперед определить время, потребное для того, чтобы своры успели стать на места. Это особенно важно, когда охотятся в мелочах и вообще такой местности, где верховые не видят охотников.
Травля эта требует большой сноровки и возможна только с очень злобными собаками.
Сани для охоты внаездку устраиваются несколько иначе против обыкновенных розвальней, как это видно из прилагаемых рисунков. Охотник, правящий лошадью, и охотник, держащий собак, помещаются на устроенных для них накладнях — сиденьях. Охотник закидывает короткую свору мертвой петлей за столбик, на который опирается сиденье, и затем, нанизав на свору собак, пропускает другой конец ее за столбик другого сиденья и конец держит в руке. Такое прикрепление своры необходимо потому, что иначе трудно сдержать трех собак, когда они почему-либо преждевременно пометят волка.
Следует заметить, что в малолесных местностях этот способ охоты никогда не может дать таких верных результатов, как в лесных, и требует некоторых изменений. Отсюда разноречия и неуместная критика более южных охотников. В северных черноземных губерниях нет надобности, да и нельзя, приваживать очень близко к усадьбе.

Зимняя облава на волков

Для производства зимних облав обыкновенно кладется падаль незадолго до наступления зимы, т. е. по черностопу, в начале или в середине октября, смотря по местности. Таким образом волки приучатся ходить на падаль заблаговременно, а когда уже выпадет снег, следовательно, представится возможность обложить их; стоит только положить новую тушу — и можно быть почти уверенным, что волки придут на следующую же ночь. Для привады употребляются большею частию лошадиные или коровьи туши, мелкая же падаль, напр. теленок, овца, собака, могут быть употреблены для привады только в случае крайности, так как небольшой волчьей стайке ее не хватит на закуску. Падаль кладется всегда в открытых местах, в логу или в поле, в некотором отдалении от кустов, болота, острова или отъемного мелколесья, вообще хорошего места для лежки зверя и вместе с тем удобного для охоты.
Когда положена привада и волки уже посещают ее, то определить по следу направление, принятое ими, очень нетрудно и можно почти быть уверенным, что наевшиеся волки находятся в ближнем колке, овраге и т. п. Тем не менее для большей верности обыкновенно выправляют самый след и обкладывают зверя. Самую важную роль играет определение свежести следа. Удостоверившись в свежести следа, должно его выправить, т. е. проследить его до того места, в которое зверь пошел на лежку. Когда след дойдет до какого бы то ни было крепкого места, в котором можно предположить, что зверь ляжет, окладчик начинает обход, или оклад. При обходе следует соблюдать всевозможную тишину. Зверь должен быть обложен перед самою охотою. При глубоком снеге окладчик выправляет след и обкладывает зверя, — конечно, на лыжах. Разыскивать же волков и выправлять найденный свежий след можно также на дровнях, запряженных в одну лошадь.
При зимних облавах загонщиков требуется немного и иногда можно ограничиваться неподвижной загонкой, что очень важно при глубоком снеге. Стрелки расстанавливаются в местностях, наиболее укрытых, и таким образом, чтобы большая часть их стояла по обеим сторонам выходного следа. Зимой важное значение имеют всевозможные так называемые занавеси, или развески; они представляют то удобство, что позволяют уменьшать количество стрелков. Одежда стрелков при зимней облаве должна быть теплая, легкая, удобная для стрельбы и, главное, незаметная для зверя. Занавеси должны быть темных и ярких цветов, и чем больше они подходят к форме человеческой фигуры, чем виднее, тем лучше; поэтому всего лучше употреблять для занавесей платье и только в крайности заменяют платье лоскутками материи. Платье набрасывается на кусты и надевается на палки; лоскутки тоже набрасываются на кусты и ветви деревьев или же привязываются к веревкам, которые в таком случае протягиваются между деревьями на аршин и более от поверхности снега. При небольшом окладе можно употреблять по 5 занавесей с каждой стороны, а при большом — до десяти.
При зимних охотах, так же как и при осенних, принимается во внимание направление ветра и привычка зверя ходить одним определенным путем — лазом. Когда ветер дует прямо со стороны охотников, стоящих на лазу, то волк не пойдет на лаз, а скорее повернет в противоположную сторону, на охотников, стоящих хотя и далеко от лаза, но так, что ветер дует на них, а не от них. Тут можно положительно сказать, что волк на лаз не пойдет, каким бы способом ни производилась облава.
Обыкновенная облава производится так же, как и осенняя, с небольшими различиями. Один обходчик расставляет загонщиков с трещотками, другой — стрелков на расстоянии 60 —100, даже 150 шагов один от другого, смотря по местности. Между ними по усмотрению обходчика, особенно в крепких местах, где зверь может прорваться, следует ставить загонщика понадежнее, с пистолетом, заряженным усиленным холостым зарядом; иногда также не мешает давать огнестрельное оружие двум средним загонщикам и крайним. При небольшом окладе, от 1/2 до 1 версты в окружности, можно ограничиться 8—10 загонщиками, даже не взрослыми, а мальчиками, так как облава неподвижная, подходить не надо, а следует стоять на месте и вертеть трещотками. Когда обходчик, ведший загонку, сойдется со своим товарищем, расставившим стрелков, то возвращается назад на то место, откуда, по его предположению, должен быть тронут зверь, и подает сигнал, по которому загонщики, стоя на местах, одновременно начинают вертеть трещотками, стреляют, обыкновенно по порядку, один за другим, как было им приказано заранее обходчиком. Уставшие вертеть кричат или стучат как можно громче. Если же, несмотря на крик и выстрелы, волк не будет выходить на охотников, то один из обходчиков входит в круг и различными хитрыми маневрами нажимает зверя, т. е. заставляет его выйти на линию.

Охота на волков с псковичами

Охота по псковскому способу отличается от облавы тем, что привада не составляет необходимого условия успеха и зверь может быть обложен, так сказать, экспромтом, даже бродячий и на ходу. При таких обстоятельствах слишком урезывать круг не приходится, так как и время очень дорого и, кроме того, неприваженного зверя при излишнем урезывании круга нетрудно спугнуть.
Охота с псковичами требует почти тех же подготовлений, как и зимняя облава; расстановка стрелков и развеска занавесей делаются для скорости одновременно с двух сторон. Главный, самый опытный загонщик большею частью расставляет охотников, прочие два развешивают занавеси — один с правой, другой с левой стороны; затем, пройдя еще большее или меньшее расстояние вдоль опушки, входит в лес позади того места, где находится или только предполагается лежка зверя. Число занавесей вообще должно быть тем более, чем менее стрелков, чем менее искусны загонщики и чем более оклад.
Легкость выставления зверя на линию стрелков находится в прямой зависимости от того, будет ли гонное место нагонисто или ненагонисто. Нагонистым местом можно назвать такой остров, который идет клином, т. е. растягивается в длину, суживаясь к линии стрелков. В таком месте зверя нагнать ничего не стоит: он находится все равно как в мешке. Но когда остров более распространен в ширину и задается притом в одну какую-нибудь сторону, то такое место будет весьма ненагонисто. В таком случае выставить зверя бывает нелегко и загонщики должны употребить в дело все свое умение и всю свою сметливость. Охота в сплошных лесах возможна, только когда в лесах этих есть дороги, полянки и пр.; она требует еще большего искусства, а иногда и очень большого числа занавесей. Волки, впрочем, никогда не углубляются далеко внутрь большого леса, а всегда ложатся или около опушки, или близ дорог и полян. Поэтому здесь необходимо урезывать круг и как можно точнее определять место лежки зверя. Обыкновенно загонщики размещаются таким образом, что лучший из них становится посредине, а два остальные в большем или меньшем отдалении от него, смотря по ширине острова. Только в очень ненагонистом месте самый опытный загонщик занимает тот край, в который всего более задается место, потому что в таких случаях самое важное заключается в том, чтобы не допустить волка уйти в глубину леса, и наибольшее знание дела и сноровка требуются уже от крайнего загонщика, а не от среднего. Успех охоты зависит от равномерности крика и правильности хода загонщиков. Если загонщики услышат выстрелы, то они не только не должны прекращать крика, но, напротив того, должны его усилить, ибо часто случается, что легкораненый зверь мечется в загоне и его только сильным криком удается вернуть на линию.
Сигнал к гону подает всегда старший загонщик, громко и протяжно прокричав: «Начинай!» Остальные два загонщика немедленно отвечают на этот сигнал, стоя на месте, своим обыкновенным криком, прокричавши его один раз. Затем, все еще продолжая стоять на месте, все трое кричат десять раз. Наконец по крику старшего загонщика: «Пошел!» — все трое движутся вперед.
Правильный ход состоит в том, что все три загонщика, расставившись немного неводом с того конца гонного места, с которого должен начаться гон, подвигаются вперед с совершенно одинаковою скоростью и притом так, что расстояние между средним загонщиком и обоими фланговыми в продолжение всего гона остается совершенно равным. Всякое малейшее отклонение в ту или другую сторону средний загонщик должен немедленно исправлять в продолжение тех промежутков в крике, которые ему назначены для прислушивания к голосам товарищей. Это правило должно соблюдать со всевозможною точностию, потому что если средний загонщик собьется в сторону одного из фланговых, то между ним и другим фланговым загонщиком образуется чересчур большое пространство, в которое зверь может легко пролезть, что в таких случаях почти всегда и бывает. С своей стороны, фланговые должны постоянно прислушиваться к крику среднего загонщика и сообразовать с ним скорость своего шага. Часто случается, что средний загонщик внутри гонного места залезет в трущобу, по которой может только весьма медленно подвигаться вперед; если в это время фланговые загонщики сильно опередят его, то все дело будет испорчено. Дойдя до линии развесок, фланговые, продолжая кричать, должны немного приостановиться и выровняться со средним в прямую линию. Затем они ведут ровный гон вплоть до линии стрелков, на которую должны выйти одновременно. Услыхав крик, волк прислушивается к нему и старается уйти в противуположную сторону по прямому направлению. Если же он и ударится как-нибудь в сторону, то, заметив занавеси, опять принимает прежнее направление и непременно выходит на линию.
При больших окладах средний (он же старший) загонщик нередко бывает принужден идти следом идущего впереди волка или не терять этого следа из виду и при малейшем уклонении его в сторону давать знать соответствующему фланговому загонщику, который немедленно усиливает крик и даже ускоряет свой ход. Тогда волк, почуя большую опасность в принятом им направлении, немедленно сворачивает вправо или влево и снова идет в ту сторону, где стоят охотники. В сплошном лесу, напротив, направляет зверя опять тоже старший загонщик, но уж будучи крайним, а не средним. Он должен постоянно кричать громче своих товарищей и по временам, смотря по надобности, усиливать ход.
Если один или несколько волков выйдут невредимыми или легкоранеными из первой загонки и прорвутся в поле, то их можно обложить во второй, иногда даже в третий раз. Загонщики и охотники едут по следу. Когда след доведет их до какого-нибудь крепкого места, где, по предположениям, могли залечь волки, место это объезжается кругом, что для скорости делается одновременно с двух сторон.
Охота по псковскому способу всего пригоднее для небольшого кружка охотников; для целого же общества охотников, когда участвует 10—15 человек и не имеется надобности в развесках, дорого стоящих псковских егерей могут заменить толковые окладчики, умеющие ходить на лыжах и, конечно, несколько знакомые с этого рода охотой. Волки, за редкими исключениями, всегда выйдут на кого-либо из охотников. Псковичи же на общественных охотах слишком злоупотребляют своим искусством и почти всегда наганивают волков на более тароватых охотников. А потому если псковичей считают незаменимыми, то необходимо, по крайней мере, чтобы расставлял охотников кто-нибудь из распорядителей, а не псковичи, так чтобы последним не было известно, где стоят излюбленные ими или начальствующие охотники.

Охота с псковичами на волков в поле

Выезжают в поле вслед за бегущим волком. Привыкнув к тому, что следом за ним идут люди, которые, по-видимому, не обращают на него никакого внимания, волк начинает приостанавливаться, недоверчиво оглядываясь. В это время, заехав от него под ветер, охотник осторожно сваливается с саней за какой-нибудь кустик, сугроб или камень и лежит как убитый, пока не отъедут сани (это следует делать на всем ходу, не останавливая лошади, иначе волк сейчас же заметит охотника и уже никакими силами его на это место не нагонишь), и тут-то, собственно, и начинается охота. Разъехавшись в разные стороны, окладчики начинают объезжать зверя, как бы удаляясь от него; волк же, утомленный преследованием и привыкнув к этому зрелищу, становится доверчивее и с любопытством поглядывает на шубы, армяки, пледы и др. предметы, которые окладчики выкидывают на ходу в тех местах, куда не следует пропускать зверя. Пока последний занимается наблюдениями, окладчики, стоя в санях, легкою рысью заезжают его — и начинается облава: поворотив лошадь на волка, они сбивают его обратно и разом по команде гонят его на стрелков. Во время гона окладчики, если волк идет неправильно, заворачивают его криком: иной волк упрямится, другой же идет ходом и как по струне прямо катит на засаду.
При охоте с псковичами в поле необходимо соблюдать еще следующие правила.
1). Стрелки должны быть одеты не в светло-серое платье, а в белое, потому что в чистом поле негде укрыться. Охотника в белом одеянии (конечно, если он стоит неподвижно) зверь усмотрит, только когда уже совершенно подойдет под выстрел, так как его внимание отвлекают и гон и по сторонам раскиданные развески. В крайности могут быть употреблены искусственные щитки из хвороста, вернее, искусственные кусты, а в тихую погоду также ширмы из белого полотна, натянутые на тонкие белые палочки, которые втыкаются в снег.
2). Развески (не менее 8 штук с каждой стороны) раскидываются в форме горок таким образом, чтобы их можно было видеть издали — первые в 50 саженях от крайних стрелков, затем в 30 саженях одна от другой.
3). Весь гон производится на лошадях, которыми загонщики правят стоя в дровнях, чтобы не терять зверя из виду. Средний загонщик становится (приблизительно в версте от зверя) так, чтобы волк находился между ним и линией стрелков. Крайние загонщики становятся на расстоянии 200 сажен от среднего и притом немного ближе к линии стрелков, т. е., как говорится, неводом. Тот из них, в сторону которого подается зверь, должен сильнее кричать, скорее гнать лошадь. В очень снежную зиму, когда езда на лошадях невозможна, охота может производиться на лыжах и почти с таким же успехом, так как зверь по глубокому снегу становится несравненно смирнее.

Охота на лисиц по псковскому способу

В общих чертах эта охота производится так же, как и на волков, но, кроме того, надо иметь в виду еще следующее.
При обходе зверя лишний вход служит доказательством, что зверь обложен. Но в тех местах, где можно предположить, что лисица держится постоянно или часто ложится, ее следует считать обложенной и при равном количестве входов и выходов, а потому такие места всегда следует прогонять, хотя часто в этом случае приходится гнать попусту.
Лисицу, мышкующую в поле, при сноровке не особенно трудно нагнать тремя загонщиками на три, два и даже на один номер стрелков: подъехав к ней шагов на пятьсот (дистанция, на которую она всегда подпустит очень доверчиво, только при этом не следует громко разговаривать и, главное, указывать на нее пальцами), рассаживают стрелков за ветром от нее, заезжают с противоположной стороны, расстанавливаются неводом и, не слезая с лыж или дровней, гонят ровно, так, чтобы средний загонщик, первый подав сигнал к гону, напирал сильнее, а боковые мастерили. Тут и развески не необходимы, так как гонный круг будет иметь всего около тысячи шагов в диаметре. С хорошими загонщиками такая нагонка почти всегда удается; конечно, при этом необходимо, чтобы стрелки были одеты в белое платье и не делали резких движений; еще лучше, когда есть возможность рассадить их за кусты, камни и т. д.
Совсем другое дело нагонка в одиночку. Для этого маневра нужно иметь сметку, расторопность и некоторую физическую силу, необходимую при быстрых крутых поворотах во время управления лошадью стоя в дровнях, и не обращать внимания на резкий зимний ветер. Тут весь успех зависит именно от того, чтобы с того момента, как начался гон, ни на один миг не упустить зверя из виду, постоянно соображаясь с его движениями и делая соответствующие повороты раз в раз; а потому малейшая задержка при загораживании себя от ветра или при оттирании щек может испортить все дело. Нелегко таким образом завертеть лисицу, а еще труднее обучить на словах этому мастерству другого.
Когда лисица скачет впоперечь и вся ее фигура обращена к вам профилем, то, стоя за шалашкой, охотник может себе позволить некоторые движения, конечно не очень резкие. Но если она идет шагом прямо на номер, зорко всматриваясь вперед, то следует, так сказать, замереть на месте, не надеясь ни на белое платье, ни на густоту шалашки; в этом положении она до такой степени зорка, что во ста шагах может заметить малейшее движение и, не дав настоящей дистанции, с быстротою молнии отвернуть в сторону.
Когда на кустах снег не держится и белая мерлушечья шапка охотника бывает очень заметна издали, употребляют против зоркости лисицы следующее средство: за натянутый вокруг шапки шнурок втыкаются коротко нарубленные лапки можжевельника, и таким образом голова охотника издали кажется продолжением куста, за которым он стоит. Но и при этой уловке лисица не сразу дается в обман: подойдя шагов на 70, она непременно остановится и станет всматриваться в верхнюю часть куста, именно в то место, где находится шапка охотника, потянет воздух, как будто с недоверчивостию покачает головою и вообще подвергнет терпение охотника сильному испытанию; но если он будет стоять смирно, то лиса наконец успокоится и, приняв свой беззаботный аллюр, маленьким галопцем поскачет прямо к шалашке.
Для зимней стрельбы лисиц лучше всего употреблять мелкую картечь, кладя от тридцати до сорока штук на каждый заряд, смотря по калибру ружья. Такою картечью можно убить лисицу в восьмидесяти шагах наповал. Лисица вообще слаба на рану, и многие охотники, даже для зимней стрельбы ее, употребляют дробь № 1.

Оклад веревочкою

Очень часто в лесистых местностях оклад бывает довольно велик, а число стрелков ограничено; в таких местах пасуют даже порядочные псковичи, привыкшие иметь дело с небольшими отъемами. Вышеупомянутые развески оказываются недостаточными, и зверь прорывается. Но еще чаще во всякой удобной и неудобной местности бывает, что обложенные накануне звери по приезде охотников оказываются ушедшими из оклада, нередко в дальние или чужие места. Дорогое время и немалые иногда деньги оказываются истраченными совершенно непроизводительно.
Существует, однако, весьма простое средство успешно охотиться на зверей и при больших окладах, при небольшом числе стрелков и иногда с двумя-тремя заурядными егерями из местных промышленников и, главное, задержать зверя в окладе до приезда охотников. Это средство, совершенно упраздняющее монополию дорогих и давно зазнавшихся псковичей-лукашей и делающее зверовую охоту доступною и для не особенно богатых охотников. — веревка с цветными лоскутками, отпугивающая осторожного зверя. Идея отпугивания зверя в крепких местах какими-либо резко выделяющимися или же пахучими предметами далеко не новая. Еще в средних веках в Германии и других странах на больших облавах употреблялись веревки с большими флагами; ту же цель имеют и развески на охоте нагоном по псковскому способу и на степной охоте нагоном за дрофами. Жмудины с давних времен охотятся на лису с гончими или одним нагонщиком даже по чернотропу, окружая отъем прокопченной ниткой не вполне замкнутым кольцом. Сколько известно, бечевку с лоскутками взамен первобытных развесок начали применять на зимних охотах екатеринбургские охотники; в последнее время это могущественное средство направления хода и задержки зверя в кругу на несколько дней было еще более усовершенствовано членами петербургских кружков.
Екатеринбургские охотники начали употреблять веревку с лоскутками, кажется, с 1886 года, сначала для охоты на волков. При местном кружке окладчики (двое) были снабжены веревками толщиною около 1/8 дюйма с навязанными на них цветными лоскутками, преимущественно из кумача, на расстоянии 1 1/2 аршина один от другого; приблизительный размер лоскутков 8 вершков длины и 1 1/2 вершка ширины. Приготовленные таким образом веревки длиною до 700 сажен наматывали на колесо, прикрепленное к задку саней на высоких копыльях. Окладчики окладывали волков в санях и, убедившись, что волки в кругу, разбежались в разные стороны по своему же следу, спуская веревку с колеса; затем, уже пешие, подвешивали веревку на сучья на высоте от 1/2 до 3/4 аршина от поверхности снега. Позднее в местах, неудобных для проезда в санях, начали здесь наматывать шнур на липовую дощечку с выемками длиною около аршина, которую окладчик носил за спиной, делая оклад уже на лыжах.
В петербургских охотничьих кружках в настоящее время употребляются особые катушки, оказавшиеся весьма удобными и практичными. Катушка эта представляет собой раму, обшитую холстом, длиною около 14 вершков и шириною вершков шесть. Длинные бруски рамы выступают вершка на три с каждого конца. Холщовая обшивка нужна для того, чтобы при наматывании первых рядов шнура кумачовые лоскутки не обвивались вокруг стержня, на котором вращается катушка. Стержень (железный) проходит через две длинные стороны рамы, наверху закреплен гайкой, а снизу снабжен деревянной рукояткой, в которой тоже может совершенно свободно вращаться, Длина этой рукоятки такая, чтобы ее можно было свободно держать обеими руками. На верхнем длинном бруске рамы, на продолжении одного из поперечных брусков, прикреплена на железном стержне свободно на нем вращающаяся другая рукоятка, которая служит для вращения рамы при наматывании шнура.
На каждую катушку наматывается пеньковый хороший шнур толщиною в гусиное перо или немного тоньше, длиною до 250 сажен. На шнурке навязаны через каждый аршин лоскутки красного кумача шириною в вершок, причем полоски рвутся поперек и затем навязываются на шнур узлом на половине, так чтобы оба висящие конца были одинаковой длины. Узлы, которыми завязан кумач, затянуты настолько туго, что нелегко сдвигаются с места. На каждую катушку идет до 50 аршин дешевого кумача. Количество их зависит от величины оклада, но вряд ли можно иметь менее четырех, хотя бывают случаи, что понадобится только одна. Вес всей катушки с бечевкой и лоскутами такой, что ее можно двумя руками держать совершенно свободно.
Как только зверь или звери будут обложены, весь круг немедленно обносится шнуром. Разматывание катушки идет очень быстро: человек с катушкой быстро идет (на лыжах, когда снег глубок) и скатывает шнур, а другой только подвешивает его на ветки деревьев и кустов: для лосей (и оленей) — на высоте человеческого роста, а для других зверей — на высоте аршина над поверхностью снега. Надо наблюдать, чтобы бечевка не сваливалась с кустов, а концы флагов не отстояли от земли более чем на четверть аршина (кроме лосей). Наматывание идет несколько медленнее, но может производиться тоже двумя людьми, самое большее — тремя: один держит катушку, другой, рядом с ним идущий, вертит ее, третий идет немного впереди и снимает шнур с веток, поправляя запутавшиеся или сдвинувшиеся в кучу узлы лоскутков.
Веревка с лоскутками употреблялась екатеринбургскими и петербургскими охотниками или перед самым загоном, т. е. заменяла развески, или задолго, иногда за несколько дней, до приезда стрелков, т. е. задерживала зверя В первом случае обносились шнуром только боковые стороны круга, во втором — весь оклад. Практика показала, что веревка с лоскутками пугает и задерживает лосей, коз, волков, лисиц, даже зайцев. Менее всех боятся флажков рысь и медведь, а всего действеннее они для волков и лисиц.
Рысь иногда не обращает на лоскутки внимания, иногда подкапывается под шнур в снегу; бывали случаи, что рыси даже входили в обнесенный флагами оклад; замечательно, однако, что если рысь будет загнана на дерево собакою, то можно заставить ее просидеть здесь несколько часов, достаточных для того, чтобы взять ружье, повесив платье поблизости дерева. Медведь спросонок и перепугу тоже нередко проскакивает мимо. Были случаи, что волки, обтянутые веревкою, сидели безвыходно в окладе по 5 дней; лисицы тоже не выходили дня по три-четыре. Вынуждаемые голодом, звери эти тоже большею частию подкапывались под шнур, выбирая те места, где лоскутки висели очень высоко. Только во время течки они теряли обычную осторожность и скоро уходили из оклада. Лосей тоже замыкали веревкой за день и за два до облавы, а оленей (северных, на Урале), меняя каждый день на лазах цветные флаги, удавалось удерживать целую неделю. Вероятно, веревка с лоскутками окажется весьма полезной и при окладе кабанов.
Гон обыкновенно производится небольшим числом (до десятка) загонщиков под командою егеря и лесников, причем предварительно расстановки охотников по всей стрелковой линии снимается шнур. В самых опасных местах, именно лазах, если они не заняты стрелками, все-таки необходимо надевать на веревку флаги покрупнее или развешивать части одежды; еще того лучше поставить здесь человека, который, однако бы, стоял смирно. Загонщики не должны очень громко стучать и кричать, тем более стрелять, так как перепуганные звери могут вырваться за веревочку.
Нет никакого сомнения в том, что если веревку предварительно прокоптить или намазать чем-нибудь пахучим, а самые лоскутки вымочить, например, в керосине, то она окажется еще более действенною.
В южных местностях, в степных кусточках и бурьянах, но особенно в камышах оказалось весьма практичным употребление т. н. перетяжки — веревки с погремушками, которая служит также вместо загонщиков, выгоняя зверя, преимущественно лис и кабанов, на линию стрелков. Перетяжка — это длинная веревка в 150—200 сажен длиною и толщиною около пальца, на которой в 5—6 саженях один от другого привязаны бубенцы и колокольчики, иногда также большие куски яркой материи или просто рубашки. Веревку держат за концы двое верховых, которые и тащут ее за собою неводом. В камышах перетяжку тянут только, конечно, зимою. Стрелки (или борзятники) становятся на перемычках, прогалинах или нарочно выкошенных местах. Зверь тихо подвигается впереди веревки, но надо заметить, что лисица, побывавшая в переделке, не боится прежней перетяжки, и надо ее видоизменять. Вероятно, волки и лисицы, хорошо познакомившиеся с окладом веревочкою, также перестают бояться цветных лоскутков.

Обкладывание лосей

Большая или меньшая трудность обхода лосей зависит от местности и погоды. Чем обширнее леса и чем более в них мест для жировки, чем погода морознее и яснее, тем более они бродят и тем менее вероятности застать их на другой день в том же месте. Напротив, в бурные метельные и снежные дни лоси стоят смирно там, где застала их непогода, так что их можно бить с подхода. Неохотно бродят они при утренних туманах, во время оттепели и в особенности когда образуется наст или снега очень глубоки.
Любимые места стоянок лосей — низины, приболеть вблизи воды. Даже зимою лось выбирает место около родников, которые бы всю зиму не замерзали. Он чрезвычайно любит стоять в редколесье и наслуху, для чего б. ч. выбирает место на небольшой площадке с деревьями, преимущественно хвойными, для защиты от холода и чтобы в то же время кругом себя все видеть и слышать. Всего чаще жирует он в осиннике или осиннике, перемешанном с ольхой.
Ежели снег неглубок, то всего удобнее объезжать лосей в санях, нарочно для того приспособленных, — в одну лошадь, очень узких, на высоких копыльях и без отводов, или же объезжать верхом. В глубокий снег, разумеется, обход возможен только на лыжах. Вдвоем дело идет скорее и не так утомительно, но следует остерегаться и не разговаривать громко. Найдя свежие следы лосей, окладчик определяет, сколько прошло зверей. В глубокие снега лоси ходят след в след — самки впереди, молодые за ними. Большею частию лоси ходят семьями, по три-четыре штуки вместе, обыкновенно самка или две и двое молодых — двухгодовалый и годовалый. Старые самцы зимою живут всегда особняком и отличаются большою осторожностию. Когда, судя по местности, можно предположить, что лоси остановились, окладчик делает круг; ежели след вышел из него, то делается другой и т. д., пока лось не будет обойден. Круг надо делать соображаясь с местностью, и насколько возможно больше, огибая такие места, где лось может остановиться. Если из круга выходных следов нет, то оклад уменьшается, насколько возможно, для более точного определения места стоянки. Надо всегда иметь в виду, что лось стоит (зимой) с десяти часов утра примерно до четырех пополудни, а затем уходит на жировку, которая продолжается всю ночь. Следовательно, не должно обходить перед охотой рано утром, так как можно на зверя наткнуться и угнать его дальше, верст на десять и более. Вообще, если след покажет, что лоси вышли из круга шагом и по прямому направлению, часто останавливаясь, то это служит указанием, что они услышали что-либо показавшееся им подозрительным и пойдут далеко. Неиспуганный же лось часто сворачивает в сторону, чтобы покормиться и пощипать попадающиеся ему молодые деревья.
Старательный и опытный окладчик непременно должен обойти лосей накануне охоты и, если они много набродили, заметить их выходные и входные следы в оклад, непременно сосчитав, сколько вышло и сколько вошло; например, если из круга вышло два следа и один опять вошел, значит, лося в окладе нет; если два следа вышли, а два опять вошли в оклад, это означает, что лось выходил два раза и после четвертого следа находится в обходе. Вечеровые следы должно переметить, перечеркнув палкой, чтобы утром, если не было снега, не сбиться и не принять вечерний след за свежий утренний.

Облавная охота на лосей

Окладчик или распорядитель охоты, приехав на место, где лоси обойдены, должен непременно проверить утром, не вышли ли они; ежели все в порядке, ему предстоит решить, куда гнать лосей. Следует руководиться при выборе направления ветром и всегда гнать лосей по ветру, дабы они не могли учуять человека; вообще же надо стараться гнать лосей в ту сторону, куда можно предполагать, они пошли бы сами, напр.: гнать в ту сторону, откуда они пришли, или в сторону, куда тянутся леса. Ежели случится так, что ветер дует именно в ту сторону, куда гнать лосей невозможно, то следует гнать их поперек ветра, но ни в каком случае не против ветра. Второе условие охоты на лосей — по прибытии к месту, где близко предполагается стоянка, оставить кричан как можно дальше и запретить всякий шум и разговоры, пока стрелки не займут места на линии. Охотники, в свою очередь, должны соблюдать мертвую тишину — говорить знаками.
Окладчик или распорядитель идет вперед. Номера заранее назначены на снегу, следовательно, разговаривать нечего. Близко расставлять стрелков, особенно горячих и неопытных, весьма опасно: всего лучше, если номер от номера находится на расстоянии около 100 шагов и не менее 50. Охотник становится за куст или какое-нибудь прикрытие; хорошо, если он одет в светло-серое платье; на совсем чистом месте он обязательно должен надевать сверху теплой одежды белый балахон и чехол на шапку. Курить и сходить с места строго воспрещается.
Когда охотники займут места, окладчики тихо заводят кричан. Если позволяет местность, облава разделяется на две равные половины: одна заходит с одного, другая — с другого конца оклада, и обе сходятся в средине. Загонщик от загонщика становятся не чаще, как в расстоянии 10 и не далее как 50 шагах, что зависит от местности и их количества. В глубокие снега лучше ограничиваться небольшим числом кричан, но умеющих ходить на лыжах. Обыкновенно на правом и левом крыльях ставятся особенно сметливые и знающие. Обязанность их — наблюдать за тишиной, пока не подан сигнал, и за тем, чтобы загонщики не сходились вместе, т. е. не оставляли своих мест и не бегали на выстрелы из любопытства. Фланги облавы несколько загибаются полукругом к обеим сторонам линии стрелков; словом, обойденный зверь окружается со всех сторон как бы тенетами. Крайние два-три загонщика не должны вовсе кричать, иначе они могут помешать первому и последнему номерам стрелков. Им дозволяется шуметь, только когда лось пойдет на них с целью пробить крыло.
Разместив кричан, окладчики вступают в оклад и по следам доходят до стоянки лосей. Иногда лоси подпускают близко, а иногда трогаются с места, далеко не допустив окладчиков. Удостоверясь, что лоси тронулись, окладчики делают холостые выстрелы, наблюдая, чтобы они были произведены сзади зверя и чтобы он с испуга бросился на линию охотников. По сигнальным выстрелам облава вдруг начинает кричать, стучать колотушками, трещать трещотками, стрелять холостыми зарядами, отнюдь не сходя с места до окончания охоты. Лоси, озадаченные происходящим сзади их гамом и выстрелами, идут на линию стрелков все вместе, сколько их было в окладе, друг за другом, ступая след в след, старые — впереди. Нестреляный лось от крика облавы бежит ровной рысью, прикладывает уши, поднимает голову и выгибает шею кадыком вперед.
Стрельба лосей требует кроме умения стрелять пулей большой выдержки и хладнокровия. Стреляют обыкновенно, только когда зверь или звери покажутся против или почти против номера (во избежание несчастных случаев) и редко далее 50 шагов. Лоси сначала все сразу выбегают на один какой-либо номер, и, стреляя с толком, можно повалить из двухствольного штуцера пару. Кроме того, в благоустроенных охотничьих кружках и обществах за убитую лосиху платится более или менее значительный штраф, а отличить самку от молодого, еще комолого самца можно только на близком расстоянии. Весьма важно также не только убить зверя, но и не дать ему прорваться через цепь стрелков. От выстрела по которому-либо из зверей остальные тотчас разбиваются врозь, иногда бегут вдоль линии охотников или возвращаются в оклад и выбегают на загонщиков, стараясь прорваться. Нечего и говорить о том, что охотник не должен оставлять своего места до тех пор, пока не подадут сигнала окончания охоты.
Не следует подходить к убитому лосю вскоре после выстрела, так как в предсмертных судорогах зверь может ногой убить человека на месте.
Многие думают, что лось очень крепок на рану, но мнение это не совсем верно; произошло оно от того, что раненого лося обыкновенно начинают немедля преследовать. Убить его наповал можно только попав в грудь, под лопатку или в шею около холки, но лось, раненный в живот или зад, если его не беспокоить, большею частию уходит за версту-две, ложится и истекает кровью, так что на другой день его нетрудно будет найти по следу или с собаками. Если же его преследовать по окончании охоты, то сгоряча он может уйти на 5—10 верст. С переломленной задней или передней ногой лось уходит гораздо далее, и тогда без собаки нельзя надеяться его остановить и дострелить. Надо иметь также в виду, что раненый лось нередко бросается на охотника и может его затоптать. Опытный охотник всегда сумеет определить, ранен ли зверь и куда именно. Если пуля ударит сохатого в ногу, переднюю или заднюю, то идет много красной крови; если же пуля попадет в грудь и заденет внутренности — кровь идет из раны в незначительном количестве, запекшаяся и темного цвета. Кишечная кровь идет почти черного цвета, вместе с калом и тоже в небольшом количестве. Если кровь брызжет на обе стороны следа, значит, рана тяжела и пуля прошла насквозь зверя; но если каплет на одну сторону, значит, остановилась в звере. Более же тяжелыми ранами считаются те, когда пуля, ударив в зверя в один бок, немного не выйдет на другой и остановится под кожей. Эти раны гораздо тяжелее сквозных, потому что в последние кровь вытекает свободно, не запекается внутри зверя и, следовательно, делает ему облегчение. Самый верный признак тяжелой раны тот, когда у зверя пойдет кровь горлом (кровь на всем следу, кусками, почти черного цвета), что зависит от повреждения главных внутренних органов. По лёжке раненого зверя нетрудно узнать то место, куда попала пуля, потому что кровь, вышедшая из ран, означит на лёжке то место, куда именно она попала, — стоит только распознать, каким образом лежал зверь, а это нетрудно даже для малоопытного, но толкового охотника. Но чтобы по цвету крови узнать, куда попала пуля, — дело другого рода, тут надо много практики и долговременную опытность. Если пуля пройдет высоко по лопаткам, крови бывает очень мало, а иногда и вовсе не бывает, и зверь от такой раны может уйти очень далеко. Тогда уже смотрят на след: не забрасывает ли зверь которой-нибудь ноги в сторону? не чертит ли ею по снегу? ровно ли бежит и не сбивается ли с бега? не расширяет ли копыт? — и прочие признаки, которые покажут опытному охотнику, как зверь ранен. Кроме того, нужно смотреть на том месте, где стоял зверь во время выстрела, нет ли на полу шерсти, потому что пуля, ударив зверя, обсекает шерсть, которая и падает на землю. Почти все эти признаки могут быть применены и ко всякому другому зверю.

Охота на коз облавой

Обход коз представляется очень часто совершенно излишним, ибо есть немало мест, где их так много, что стоит знать, так сказать, любимое место — и там их наверно застанешь. При обходе коз по снегу следует руководиться теми же правилами, как при обходе лося, причем обход значительно легче, ибо испуганные козы идут не так далеко, а часто через день-другой возвращаются на прежние стоянки; даже не раз удавалось обойти прорвавшихся через линию коз тут же, на облаве, и при вторичном загоне они попадали под выстрел. Облавная охота, если толково ведется, бывает почти всегда очень добычлива. При устройстве ее нужно помнить, что у коз чрезвычайно развиты органы слуха и обоняния, зрение же много слабее, а потому всегда лучше и удобнее для стрельбы становиться не за деревьями, как многие делают, но перед ними; ежели стоять смирно, коза никогда не заметит охотника, но зато она чует человека по ветру очень далеко, чуть ли не дальше, чем слышит шум. Загонщиков на коз нужно мало: можно обойтись 10 или 15 человеками на 50 стрелков. Первое условие удачи — чтобы загонщики подвигались вперед медленно, не крича, а изредка посвистывая и ударяя палками по деревьям. Козы, услыша шум, осторожно, часто останавливаясь, начнут подвигаться по прямому направлению от загонщиков — под выстрел. Ежели желают хорошо обставить облаву и увеличить шансы на успех, то фланги очень легко охранить флагами или развесками, которые, ежели поставлены на видных местах и при некотором ветре, почти всегда достигают цели: коза, завидя их издали, обыкновенно сворачивает. Очень хорошо на концах флагов пришивать маленькие колокольчики или бубенчики. Древко, к которому флаг прикреплен, должно быть обязательно такой величины, чтобы, воткнутое в снег, оно равнялось человеческому росту.
Можно охотиться с четырьмя и даже двумя загонщиками или попеременно двум загонять, двум стрелять; но эта охота скучная, требующая отличного знания местности, много свободного времени и терпения, так же как поджидание коз у стогов сена или при водопое. Обыкновенно коз стреляют мелкой картечью.

Охота на кабанов

При обходе кабанов следует быть еще более осторожным, чем при обходе лося. Круг необходимо делать еще больше, ибо кабаны чутки и в высшей степени осторожны. Они не любят долгое время оставаться на одном месте, разве только глубокие снега задерживают их, но такие снега бывают очень редко. Обход следует тщательно проверять и торопиться с устройством облавы. Расстановку цепей лучше делать одновременно; цепь загонщиков ставится по возможности чаще и отодвигается шагов на 600 за линию обхода. Двигаться она должна средним шагом, и чем больше шума производит она, тем лучше. Хорошо велеть сделать несколько выстрелов в цепи и иметь там людей с ружьями. Фланговых цепей не ставят, они были бы бесполезны: раз почуяв опасность, кабаны прорвутся, цепь их не задержит. При выборе направления гона следует руководиться правилом, изложенным в облаве на лосей. Хорошо поставить на флангах мужиков с ружьями или же ставить цепь охотников полукругом. Обыкновенно кабаны идут прямо от кричан, но старые одинцы зачастую бросаются в сторону. Абсолютная тишина и спокойствие, конечно, необходимы и при этой охоте. Безопаснее для охотников становиться около пней или за деревьями. На обязанности распорядителя лежит объяснить неопытным охотникам необходимые правила для безопасности. Никогда не следует стрелять кабана, ежели он выбегает прямо на охотника (т. е. на штык). Нужно стараться, отскочив в сторону, пропустить его; во-1, кабан, особенно взрослый самец, часто бросается прямо на дым; во-2, имеет часто всю спину в смоле и весьма крепкий череп, по форме своей способствующий пройти пуле вскользь, от чего вероятия удачного выстрела уменьшаются. Гораздо удобнее стрелять его, когда он повернется боком; лучший выстрел — под ухо и под лопатку. Последнее место, не имея почти совсем шерсти, служит удобною целью. Это два единственных выстрела, от которых кабан остается на месте, с остальными же ранами он далеко уходит. Вообще кабан очень крепок на пулю. Поросят (вархляков) можно стрелять крупной картечью, но всегда следует иметь один ствол, заряженный пулей. К раненому кабану подходить следует весьма осторожно и сзади; для верности лучше всадить ему лишнюю пулю в ухо.
Охота с собаками на кабана может быть двоякая: ежели собаки гоняют, но не останавливают зверя, как обыкновенные гончие, то они употребляются при облавах совместно с загонщиками, т. е., уставя цепь, собак пускают в остров, предварительно наведя их на кабаний след. Гораздо интереснее охота с собаками без загонщиков. Найдя свежий кабаний след, пускают собак; охотники следуют за ними, пока они, нагнав кабана, не остановят его.
Ежели собаки хорошо притравлены, то они скоро осадят самого большого одинца. Хватая его за уши, задние ноги и зад, они не дают ему возможности двигаться с места, и охотник может заколоть его или, подойдя на самое близкое расстояние, пристрелить, что обыкновенно и бывает. Но таких собак очень мало — обыкновенно это ублюдки гончей с овчаркой (на Кавказе) или с догом (на Волыни и в привислянских губ.).
Нередко, особенно в гористых местностях (на Кавказе и в среднеазиатских владениях), удается кабана скрасть на лежке или в гайне. К спящему кабану подойти очень легко, но не следует забывать, что в лежащего в углублении зверя попасть довольно трудно, особенно в ярко солнечный день, так как надо целиться тогда значительно ниже. Местами их можно подстерегать по ночам, когда они выходят кормиться. По камышистым озерам или речным берегам, зимою по льду можно всегда удачно охотиться за кабанами, заганивая их на чистый лед, на котором они скользят и делаются добычею преследователей. Другой, казацкий, способ охоты заключается в том, что 6—10 верховых с винтовками и кинжалами рассыпаются в цепь шагов от 20 до 50 один от другого, смотря по высоте и густоте камыша, сопутствуемые стаей дворняжек. Заметив зверя, стреляют в него и скачут за ним сообща, не давая ему забираться в чащу и стараясь выгнать его на чистое место. Стрельба пулей на скаку, да и вообще с лошади, доступна, однако, весьма немногим.
Кабан очень крепок на рану, особенно осенью, когда у него под кожей образуется так называемый (у кавказцев) калкан, вроде хряща, переходящего позднее в более или менее толстый (до 2 вершков) слой жира. Калкан этот пробивает не всякая пуля, и, кроме того, рана скоро затягивается и не дает много крови. Разрывная пуля иногда разрывается в толстом слое жира, не проникнув в мясо. Пули берданки очень редко убивают кабана наповал, и необходимо стрелять или экспрессными, или разрезными, еще лучше разрывными. Из гладкоствольного ружья лучше всего стрелять (на близком, конечно, расстоянии) жеребьем. Целить всего лучше под лопатку. Кабан, легко раненный в брюхо, ложится в воду и лужи и, полежав, уходит очень далеко.
К упавшему после выстрела кабану надо подходить так же осторожно, как и к медведю, зарядив предварительно выстреленный ствол и наготове к выстрелу. Бывали случаи, что свалившийся кабан приходил в чувство и бросался на охотника. На кабаньей охоте кинжал необходим, но обыкновенные охотничьи ножи слишком коротки.
Часто приходится колоть кабана спереди, направляя удар в левую сторону груди, так чтобы клинок шел приблизительно параллельно левой лопатке и вышел бы у крайних левых ребер. Поэтому необходимо, чтобы клинок был длиною в 9—10 вершков. Кинжал должен иметь глубокие долы, способствующие проникновению в рану воздуха. Клинок с несколько закругленным концом удобнее тем, что при ударе в ребро не вонзится в последнее, а только скользнет по нему.

Комнатная дрессировка легавых

Дрессировать собаку — значит, во-первых, приучить ее к повиновению, т. е. выполнению всех требований охотника, во-вторых, развить в ней ее природные качества и подготовить ее к полевой работе. Начинать дрессировку следует непременно, когда собаке минет 7 месяцев, но лучше подготовлять собаку исподволь, еще 4—5-месячным щенком. Охотник, дрессирующий собаку, должен быть очень терпелив и хладнокровен; ему необходимо предварительно изучить характер и способности собаки, ее дурные и хорошие стороны. Ни бить, ни ласкать собаку во время дрессировки нет необходимости, лучше лишь серьезным тоном отдать ей приказание, а затем добиться того, чтобы она выполнила требование. В большинстве случаев не требуется никаких хлыстов и арапников, а совершенно достаточно одного только парфорсного ошейника.
Парфорсный ошейник должен быть не шире 5/8 вершка, сделан из прочной мягкой кожи, с толстыми, крепко спаянными кольцами и не более как с шестью толстыми, хорошо опиленными и непременно острыми гвоздями короче 1/8 вершка. Гвозди должны быть размещены не по всему ошейнику, а только посредине, т. е. на той части ошейника, которая приходится к низу шеи. Ошейник должен свободно обхватывать шею, но и не соскакивать с нее. Свора, необходимая для дрессировки, делается из прочного ремня или толстой бечевки и должна иметь 2 1/2—3 аршина в длину. На одном конце ее прикрепляется прочный железный карабин вершка в 2 длины, который продевается в оба кольца парфорсного ошейника; на другом же конце своры устраивается петля, надевающаяся на руку дрессировщика. Свора держится очень крепко, чтобы собака не могла убежать, особенно в первый же урок. Дрессировать собаку необходимо каждый день два раза, утром и вечером. В первые дни дрессировка должна происходить в отдельной комнате или (в теплое время) в сарае, одним словом, в таком помещении, где внимание собаки не могло бы отвлекаться никакими посторонними впечатлениями. Наблюдается полнейшее уединение и тишина — это самый лучший способ к успешному достижению цели. Каждый урок может продолжаться полчаса или час, смотря по успехам и послушанию ученика. После урока необходимо снять с собаки парфорс, обласкать ее и пустить побегать по двору или накормить. Некоторые охотники рекомендуют прежде всего прибить (прихлопать) собаку к арапнику, т. е. добиться того, чтобы она свободно и без страха подходила к хозяину, когда он хлопает арапником. Многие полагают также, что щелканье арапником подготовляет собаку не бояться впоследствии выстрела. Но очень часто прихлопывание приносит более вреда, чем пользы, потому что гораздо рациональнее звать собаку, находящуюся вблизи, по кличке, а издали — свистом. Что же касается приучения ее к звуку выстрела, то это, как было сказано выше (см. май, полевая дрессировка) может быть достигнуто другими путями.
Прежде всего иногда, еще задолго до начала настоящей дрессировки, необходимо приучить собаку являться на зов. Точно так же со значением слов «тубо» — не смей и «пиль» — возьми можно ознакомить ее исподволь, вне урочных занятий — при каждом кормлении, при каждой подачке. Собственно дрессировку следует начинать с приучения собаки садиться, ложиться и вставать по первому требованию. Для этого охотник останавливается посредине комнаты, произносит слово «куш» или «сядь» и насильно усаживает собаку, нажимая ей правой рукой на зад, причем старается придать ей правильную позу. Через несколько минут он приказывает ей встать и подымает ее; затем, сделав несколько шагов по комнате, снова приказывает сесть, снова встать и т. д., пока урок не усвоится вполне. Вообще ни один урок не следует кончать раньше, чем собака ясно не поймет, чего от нее требуют. Точно так же учат ее ложиться, насильно поднимая и вытягивая ей передние ноги и укладывая ее как следует; потом велят ей вставать, опять ложиться и т. д.
Когда собака хорошо поняла, что означают слова «садись», «ложись», «вставай», охотник заставляет ее подолгу оставаться в сидячем или лежачем положении, а сам в это время ходит по комнате, не позволяя ей трогаться с места. Если же собака раньше приказания окажет поползновение к перемене положения. он дергает ее за парфорс и снова приказывает лечь и сесть. Тут же учит он ее мгновенно вскакивать и быстро, при первом зове (или свистке), подходить к нему. Звать собаку всегда следует ласково, но если она не слушается, то можно дернуть за парфорс и иногда даже слегка наказать. Когда собака выучится, ничем не развлекаясь, спокойно и терпеливо оставаться в одной и той же позе до приказания хозяина и когда она немедленно, быстро и без малейшего страха, с полной готовностью и удовольствием будет подходить к нему по первому его зову, тогда можно перейти к приучению ее к поноске, в большинстве случаев для нас, русских охотников, необходимой.
Приучая к поноске, охотник находится в более спокойном положении, чем при первых уроках дрессирования. Он садится посреди комнаты на стул, сажает возле своих ног собаку и, придерживая левой рукой у самого ошейника свору, приступает к уроку. Он подносит ко рту собаки небольшую, палку, вершков в 6 длины и в полвершка толщины, и, говоря собаке «возьми» (или «пиль»), раскрывает ей рот, вкладывает палку, потом зажимает рот и поддерживает собаке снизу морду, чтобы она не выбрасывала палку. В случае неповиновения, т. е. если собака выбрасывает палку, ее слегка дергают за ошейник и снова вкладывают в рот поноску. Через несколько времени охотник берет осторожно за конец палки и, говоря «отдай», вынимает ее изо рта собаки. Так повторяется несколько раз. Когда собака привыкнет к упражнению и перестанет отвертываться и выбрасывать поноску, а свободно будет разжимать рот, то охотник перестанет уже сам вкладывать ей палку, а только подносит к морде и добивается, чтобы сама собака брала ее из рук охотника. По мере того как собака выучится исполнять это требование, охотник все увеличивает расстояние, т. е. сначала подносит палку к самой морде, затем, отступя на вершок, на два и т. д. После этого упражнения собаку заставляют с палкою во рту ходить по комнате, а потом брать эту палку и с пола.
С этою целию обыкновенно бросают на пол рогатку, которую собаке удобнее поднимать, так как такая рогатка не может лечь вплотную на пол. Чтоб из палки сделать рогатку, нужно на обоих концах палки провертеть по две дыры и в эти дыры воткнуть тоненькие, вершка в два длины колышки. Дыры провертываются так, чтобы колышки можно было вколотить в них крестообразно. Бросив на пол рогатку и приказав собаке взять ее, охотник должен в случае, если собака не слушается, потрогать поноску рукой или ногой, подергивая при этом слегка за парфорсный ошейник; потом можно будет уж только подходить к рогатке вместе с собакою и наконец оставаться на том месте, с которого брошена рогатка, и ждать, пока собака возьмет и принесет ее. Необходимо заметить здесь, что парфорс дергают только в тех случаях, когда ясно, что собака не исполняет требования из упрямства, а не вследствие непонимания.
После рогатки охотник заставляет собаку поднимать и различные другие вещи. Сначала вещь бросается недалеко, потом все дальше и дальше. Теперь к парфорсу прикреплена уже не свора, а длинная, аршин в 20 и более, средней толщины бечевка, которая не придерживается, как свора, а бросается просто на пол или на землю так, чтобы конец ее всегда находился у ног дрессировщика и чтобы он мог, наступив на веревку ногой, удержать собаку в том случае, если та пожелала убежать.
Приучив собаку поднимать и подавать как следует всякого рода вещи, необходимо будет приучить ее: стоять над поноской, отходить и подходить, быстро и медленно искать и приносить потерянные вещи. Учить собаку подавать вещи, брошенные в воду, можно, разумеется, только в теплое время года (см. май, полевая дрессировка).
Чтобы выучить собаку стоять над поноской, охотник придерживает ее за ошейник и говорит при этом «стой» (или «тубо»), затем через несколько минут громче уже и отрывистее произносит «возьми», дергает собаку за ошейник и даже подбрасывает ее немного вперед, чтобы она поняла, что от нее требуется быстрый подход к поноске. Авансировать, т. е. медленно подходить к поноске, собаку заставляют следующим образом: охотник тихо, с расстановкой произносит слова «подходи» (или «аванс»), и, когда собака подойдет к поноске, учитель отрывисто говорит «стой»; потом, несколько погодя, произносит «назад» и дергает за ошейник, если желает отозвать собаку от поноски, или «возьми», или же «подай». В последнем случае необходимо ободрять собаку, подзывать ее к себе, присвистывая или хлопая руками: это заставляет ее подавать всегда с добрым и веселым видом. Все это необходимо проделывать главным образом имея в виду приучить собаку к повиновению. Для этой же цели заставляют собаку стоять над кормом и выжидать, пока хозяин позволит ей есть.
Когда собака настолько освоится своей наукой, что привыкнет исполнять беспрекословно и быстро приказания своего хозяина, то дрессировкой можно заниматься на дворе (если тепло) в присутствии посторонних людей и не на своре, а на длинной бечевке. Тут можно показать ей приемы и задней поноски. Охотник, расхаживая с собакой по двору или комнатам, кладет какую-либо вещь (на первых порах лучше всего класть ту же рогатку) так, чтобы собака видела, куда он положил ее, и потом отходит от того места. Через несколько минут он говорит собаке «ищи» (или «шерш» — «потерял!») и идет с нею по направлению к положенной вещи, заставляет собаку искать и показывает ей, где именно. Нашедши вещь, собака должна взять ее и нести за хозяином. Затем постепенно забрасывают вещь дальше, прячут ее так, чтобы собака не видала, куда она положена, а все-таки нашла и подала бы ее.
Если собака понятлива и быстро усваивает себе все, чему ее обучали, то при некотором умении и сноровке можно приучить аннонсировать, или докладывать, уведомлять. Аннонс, или раппорт, составляет самый трудный урок, доступный не для всякой собаки и не для всякого дрессировщика, и обучение ему составляет высшую степень дрессировки, за которою следуют уже разные штуки, для охотника совсем бесполезные.
Урок аннонсирования можно начинать, только когда собака вполне усвоила себе значение слов «не смей» («тубо»), «ищи» («шерш») и когда охотник уверен, что она не собьется и без слова «возьми» не возьмет лакомого кусочка. Тогда дрессирующий прячет кусок хлеба с сыром, говядины или сала в какое-либо место и затем идет туда уже с собакой. Как только охотник заметит, что последняя почуяла приманку и потянула к ней, то немедля идет в совершенно противоположную сторону. Собака, приученная не брать хлеба или вообще корма без позволения хозяина, иногда с первого раза сообразит, что без хозяина этот кусок ей недоступен, а потому прямо с подхода к приманке бросится за хозяином и своими движениями как бы даст ему понять, чтобы он вернулся назад. Тогда последний немедля круто поворачивает по направлению, где находится приманка, и собака подводит его к этому месту. Если же собаке невдомек вернуться к хозяину и позвать его, а она стоит над кормом, не осмеливаясь, однако, до него дотронуться, то необходимо немного погодя отозвать ее со стойки и заставить ее искать в совершенно другом месте двора или в других комнатах, куда и идет сам охотник. Ничего не находя в указанном направлении, но живо помня впечатление, оставленное ее обонянию запахом положенной приманки, умная собака начинает ласкаться, отбегать в ту сторону, где лежит хлеб, и как бы просит хозяина вернуться. При малейшем подобном намеке на аннонс охотник должен тотчас же идти за собакой и, отдав обычные приказания «ищи», «не смей», «возьми», позволяет ей съесть лакомый кусок и ласкает собаку.
Окончательное обучение аннонсу возможно только при натаске собаки (см. июнь, обучение собак аннонсу). (2)

Примечания

(1) В некоторых чертежах по ошибке гравера отпечатки передних ног имеют неправильную форму.
(2) Сравни также английская дрессировка (см. май, английская дрессировка легавых).
Автор: Л.П. Сабанеев

Октябрь « :: » Январь

Поиск по сайту

Календарь праздников
Народные приметы
Знаки зодиака

Овен Телец Близнецы Рак Лев Дева Весы Скорпион Стрелец Козерог Водолей Рыбы

Крыса. Мышь. Буйвол. Бык. Корова Тигр Кот. Заяц. Кролик. Дракон Змея Лошадь Коза. Овца. Баран. Обезьяна Петух. Курица. Собака Кабан. Свинья.

Ежедневный общий гороскоп ...
^ Наверх